«Здесь уже обрисовали Ал. Ис. с разных сторон. Я хотел бы коснуться того эпизода дискуссии по работе Оголевца, <…> в котором Ал. Ис. проявил себя как герой. <…> Собственно, её трудно назвать дискуссией, это была схватка. 47-й год, апрель.
И немногие, наверное, помнят, <…> что это было за напряжение сил. Для того, чтобы понять, какое стрессовое состояние Ал. Ис. пережил тогда, а я думаю, что на посту руководителя музыковедческой комиссии Союза композиторов было немало таких стрессовых переживаний, надо вспомнить страшную обстановку тех лет. Я думаю, что они, может, были и канцерогенными для него. Попросту говоря, ускорили его смерть.
И вот при этой большой схватке звезда Оголевца была в зените. Он не только властвовал в Музгизе, он не только чувствовал себя хозяином в Союзе композиторов. Сила его была настолько велика, что, когда, наконец, Ал. Ис. решился действовать, потребовалось более трёх месяцев, чтобы подготовить и провести дискуссию, <…> [в результате которой выяснилось], что огромная работа Оголевца, в сущности, дутая величина. Так вот, <…> резолюцию [по этой дискуссии] Союз Композиторов в течение лета не решался опубликовать. Опубликовал её только осенью. Но осенью Оголевцом была брошена новая бомба. <…>
[После того как, наконец,] эту резолюцию опубликовали, <…> не прошло и месяца, как целый ряд участников дискуссии — я в том числе — получили от Ал. Ис. том, только что вышедший и опубликованный заграницей. Он назывался „Структура тональной системы“. В 47-м году работа была издана в 2200 экземплярах и, прежде чем её тираж был перевезён в Москву и <…> пущен в продажу, Ал. Ис. <…> решил разослать экземпляры особо часто упоминавшимся на её страницах лицам.
Что это была за работа? По образному отзыву Льва Абрамовича Мазеля, это было ленивое, в третий уже раз, повторение его формальной, незамысловатой, поверхностно-наивной концепции — наполовину, а наполовину — гнусный в 2200 экземплярах донос на группу музыковедов, которые „занимаются вредительской деятельностью“. Руководителем этой группы является Лео Мазель, а подчиненными, уполномоченными по разным областям призваны вредить: Кулаковский — музыкальная грамота, Цуккерман — в области музыкальной литературы. Мазель сам — в области форм и так далее.
Это была не шуточка. И Ал. Ис., задержав выход этой книги в продажу, получил от нас отзывы. Это была кропотливая работа, требовавшая быстроты и точной реакции. <…> [Ведь] это был подробный донос на много тысяч знаков, тиражом, превышающим обычный. Легко понять, что было бы, если бы эту книгу пустили в продажу. Вряд ли Льву Абрамовичу, Виктору Абрамовичу, мне и другим довелось бы шутить <…> здесь на сегодняшней встрече среди вас.
Во всяком случае, Ал. Ис. проявил огромное мужество. Я считаю, что его мужество было наравне с геройством. Он боролся, он доказал, что эта книжка, в целом, бред сумасшедшего. И, действительно, Оголевец был шизофреником, он никому не смотрел в глаза. И Ал. Ис., хотя и не поразил всего змея целиком, но одну голову отрубил: весь тираж был сожжён или уничтожен другим способом. <…>
[Оголевец же], так как он был руководителем книжного отдела Музгиза, <…>, с невероятной быстротой ухитрился за лето 47-года проделать всю работу над книжкой, повторить её и закончить выявлением такой вот вредительской организации. Я до сих пор помню методы его „доказательств“. [12]
<…> И тут он приходит к банальному и лёгкому выводу: „Следовательно, оба они[13] получили соответствующее указание от некоего третьего лица из-за рубежа. Иного не может быть“.
Вот такие „методы“ доказательства тогда были очень входу. И они могли бы иметь для нас трагические последствия, если бы не геройская деятельность Ал. Ис., которая мало кому была известна, и о которой, вероятно, мало кто знает сейчас. В моменты отдыха он был очаровательным и обаятельным человеком, а в моменты принципиальной дискуссии он показывал себя умелым и отважным борцом. И вот один, возможно, самый яркий, но далеко не единственный пример Шавердяна — бойца я запомнил на всю жизнь и благодарен ему, как и все, кто были участниками [тех событий]. Я думаю, что этот штрих очень важно запомнить и оценить всем, знающим и понимающим, какова была обстановка в 47 году. Что могло означать для группы советских музыковедов, если бы эта книжка не была подорвана Ал. Ис. и тираж её не был бы уничтожен.
Я видел экземпляр, который читал Ал. Ис., его заметки. Он вложил туда очень много труда, а, повторяю, это, может быть, самый яркий эпизод его борьбы, но не единственный. <…> И таких стрессовых ситуаций было очень много на его посту. Эти стрессовые ситуации, безусловно, привели его к преждевременной гибели.»
