Сняв пробковый шлем, помолясь и перекрестившись, осторожно, чтобы не дай Бог не тарыхнуть ветки со связкой, левой рукой удерживая связку, правой вдавил чеку обратно в запал. Матернувшись, от отсутствия у себя третьей руки, большим и указательным пальцами удерживая чеку с кольцом, средним пальцем уцепился за основание запала. Потом осторожно и плавно левой рукой, приложив неимоверное усилие из этого неудобного положения связка практически висела у меня над головой, разогнул усики чеки.
Уфффф...
Вынул "кабар", и той стороной, где у него заточка под пилу, срезал всю связку с куста.
Потом долго курил, ожидая, когда высохнет на мне противный липкий и холодный пот, периодически шугая, нацелившихся на косулю, пикирующих падальщиков, которые кружили над дичью, как эскадрилья "штукас".
Когда прибежали Наташа, Ингеборге и обе таёжницы, я уже смастерил из веток и скотча небольшую волокушу и принялся разделывать дичь.
Ну, кто так тушку кромсает? с ходу пристыдила меня Дюлекан, Не умеешь, не берись. Дождись специалиста.
И обглядевшись вокруг, задумчиво произнесла.
А подвесить то её тут и негде.
Обойдемся и так, заявила Бисянка, Жора, сдрыстни отсель, мешать будешь. Лучше пленку рядом расстелите.
Я отошел, разглядывая узел, который девчата притащили с собой. Это был, большой брезентовый чехол, скорее всего от палатки, весьма удобный для того, что сейчас сделаем, так как с каждой стороны он имел по две ручки из плотной и широкой киперной тесьмы с прострочкой. Ингеборге уже доставала из него сложенную толстую плёнку и моток репшнура.
Я очистил свой нож от крови зверя, пару раз воткнув его в землю, и выпрямился. Огляделся и стал командовать.
Так, Наташа, отойди от нас за поворот и секи фишку. Мало кто припрётся, пока мы тут хозяйничаем. Увидишь кого, не кричи, а щелкни на рации тангетой. Мы поймём.
Есть, сэр, Синевич улыбнувшись дурашливо отдала мне воинское приветствие, вскинув ладонь к пробковому шлему, и убежала, куда было сказано.
Жорик, нам эту шкура нужна? спросила Бисянка, отвлекая меня от созерцания наташкиной попки.
Нет, ответил, не оглядываясь, К чему?
Ингеборге, расстелив рядом с тушкой косули плёнку, подошла ко мне, и отметив, куда направлен мой взгляд, сказала тихо, чтобы таёжницы не услышали.
Хорошая жена будет комуто.
Я ответил так же тихо.
А ты, разве мне не жена?
Старшая жена, Ингеборге подняла вверх указательный палец, Но до тех пор, пока мы играем в этот гарем. Я слишком хорошо к тебе отношусь, Жора, чтобы портить тебе жизнь. Я люблю роскошь. Безделье. Дорогие аксессуары, комфорт и вообще красивую жизнь. Я давно испорченная женщина и совсем не гожусь для семейной жизни. Гдето так, если по честному. А к Наташе присмотрись, онато, как раз будет идеальной женой. В её системе ценностей семья стоит на первом месте. Всё остальное на втором. И, как женщина, она давно готова ради семьи на любые жертвы. Её очень правильно воспитали в своей провинции, и даже Москва не смогла испортить.
Жора, помоги нам этого лося перевернуть, крикнула Бисянка.
Танечка, как же я люблю тебя в эту минуту, ты даже представить себе не можешь, ЧТО ТЫ ДЛЯ МЕНЯ СОТВОРИЛА. Ингеборге, возможно сама того не желая, поставила меня на очень непростой выбор. Практически на вилы. С такими словами женщины соглашаться категорически нельзя, а уж тем более промолчать. А отпираться просто бессмысленно, по определению. Возможно, и сказала она это искренне, и в заботе обо мне, но стоит мне с этим утверждением согласиться, как всё может, тут же, упереться верхним концом вниз, при первой же её мысли: "а как же я"? Тут точно так же, как, к примеру, на милый вопрос женщины: "малыш, я же лучше собаки?", ответить ей на голубом глазу: "да, дорогая, ты лучше собаки". И тут же получить в торец сковородкой. Или что там ещё у неё окажется под рукой.
А пока пронесло. Спасибо, Танечка.
Бросив Ингеборге дежурное "извини", я моментально переместился к таёжницам.
Что тут у вас?
Косуля, если это только косуля, хотя она внешне похожа на земную косулю: рожки тонкие, на концах раздвоенные, сама вся стройная. Но это только издали, вблизи эта козочка была размером с хорошего земного лося. С верхнего рваного гранатами бока таёжницы уже сняли шкуру, и аккуратно вырезали все сортовое мясо.
Вы что собрались её всю освежевать? удивился такой хозяйственности.
А как же? ответили таёжницы хором.
Так пропадет же. Столько мяса нам не сожрать, попытался я достучатся до их разума.
Ничего, подкоптим побыстрому, и храниться будет минимум неделю, уверенно заявила Комлева, Тут главное не дать мухе личинку отложить.
Когда коптить будем? И для кого? Для бандитов, которые на дым твоей коптильни сбегутся сюда со всех сторон?
Да, недодумали, удручённо сказала Бисянка.
Ещё вопрос на засыпку, упёр я руки в боки, Нас тут пятеро. У мешка четыре ручки. Сколько килограмм можно утащить вчетвером на полтора километра, и при этом не умереть?
Пятьдесятшестьдесят, моментально ответила Дюля.
Сколько мы съедим сегодня вечером? настаивал я.
