После вчерашнего загула завтрак в бигмачной с непритязательным названием «Dinner» соседнего мотеля «Голубой лед» поразил меня внезапной непритязательностью самой Ингеборге, выбравшей себе жареную картошку с кетчупом и филеофиш.
Вот и пойми этих женщин.
«Диннер» был аналогом «Макдональдса», только не московских его ресторанов, а типичных американских забегаловок с красными виниловыми сиденьями и белыми пластиковыми столами, сгруппированными в этакие купе на шесть человек. И длинной стойкой с поварами, работающими при вас же.
На этот раз Фред был с нами и, не сказав нам ничего, кроме «доброе утро», увлеченно намазывал джем на тосты.
Мы с Ингеборге были одеты уже в американскую «цифру»[299], с черными беретами, фасонисто заправленными под левый погон.
На черные береты Инга утром прикрепила оригинальные серебряные кокарды в виде геральдического французского щита, наложенного на перекрещенные якоря с тросами. На верхней перекладине щита лежал горящий факел. Огонь факела был сделан золотым. На моем щитке косыми полосами шел российский триколор, на ее – литовский.
– Я для всех такие сделала, – призналась Ингеборге в очередной растрате, когда прицепляла на мой берет кокарду, – очень символично получилось.
– А щитки у всех разные? – Мне был интересен выверт ее мысли.
– Нет, только у меня, Синевич и Лупу. У остальных – российские цвета.
Вот так вот. Фиксация развала СССР на символическом уровне в пределах одного гарема.
– А факел сверху что означает?
– Название нашего отряда, глупый, – широко улыбнулась девушка.
– Весьма символично, – согласился я, усмехаясь. – Когда ты только это успела?
– Вчера заказала, – поведала Ингеборге об этом, как о чемто обыденном, – местный ювелир их всю ночь клепал. Он так был доволен этим заказом – ты не поверишь. Мне показалось, что он тут больше ломбард держит, чем мастерскую. А мастер он хороший.
К девяти часам, устроившись в колонну конвоя до ПортоФранко и распаковав на КПП свое оружие, мы наконецто тронулись, сопровождаемые двумя патрульными «хамви» с крупнокалиберными пулеметами. Всего в колонне было не больше двух десятков машин.
В этот раз Ингеборге держала под рукой, постоянно поглаживая, свой «ругер». На сиденье, в пределах досягаемости другой руки, рядом с тючком униформы, лежал подсумок с пятью магазинами, туго набитыми патронами. Мы с Фредом было вооружены постарому. Я даже наган на лламовский кольт не стал менять.
В третий раз эта дорога мне показалась скучной. Большая колонна отгоняла от себя любого зверя, заранее предупреждая поднятым над дорогой огромным облаком пыли. А окружающий ландшафт разнообразием так и не отличался: все одно и то же вокруг. Фреда отвлекать от дороги и особенно – от дистанции както не хотелось: не дай бог врежемся еще во впередиидущий грузовик. Поэтому поискал в зеркальце заднего вида глаза Ингеборге и спросил то, что меня давно подмывало спросить:
– Инга, ты как вообще перенесла наше попаданство сюда?
– Нормально, – ответила девушка, – гдето даже забавно. Но я – не показатель. В последние годы я только и делаю, что переезжаю из страны в страну. Так что я привыкшая. А то, что вернуться назад не можем, то это еще как следует не осозналось. Бродит пока периферией. А ты это к чему завел?
– Сам не знаю. Но чую, он нужен, этот разговор, – отвечаю ей, – и не только с тобой. Как сама думаешь, нам долго осталось ждать очередного выкидона с закидоном? И от кого? Меня это подспудно беспокоит.
– Если ты хотел узнать, попрется ли ктото еще самовольно на панель, то с уверенностью могу сказать, что здесь, в ПортоФранко, этого не будет. Урок с хохлушками всеми усвоен. За будущее, в спокойной обстановке, не поручусь ни за что. А сейчас все сидят тихо. А что ты хочешь знать конкретно?
Немного подумав, все же спросил:
– Хотел у тебя узнать, как настроение у девочек? О чем говорят между собой?
– Я тебе что – комиссар? – возмутилась литовка.
– Раз старшая жена – то и баталер, и комиссар в одном лице, – спокойными словами нагружал я на нее обязанности.
– Нет уж, нет уж, – возражает, – на комиссара я не согласна. Комиссаром пусть Шицгал будет, у нее генетическая предрасположенность к этому.
– Ты так считаешь только потому, что она – еврейка?
– Нет. Потому, что она както проболталась, что ее прадед работал в Киевской ЧК в Гражданскую войну.
– Тогда она генетический особист, а не комиссар, – расставил я термины по полочкам.
– Это еще что за зверь?
– Особистто? – поймал ее глаза в зеркале, на предмет посмотреть – не разыгрывает ли она меня. – Нормальный зверь. В народе чекистом зовется.
– Я литовка, а не латышка. У меня в роду чекистов не было, как и латышских стрелков. Я вообще рабочая девушка из семьи рыбаков.
Последнюю фразу она чуть не выкрикнула.
– А ты это к чему? – удивился странным дрейфом темы.
