— Оставьте себе, мама, — сказала Виталькина мать. — У нас деньги есть.
Бабушка замахала руками:
— И что ж что есть? Разве спрятать нельзя? Все говорят, война будет. С деньгами и в войну легче. Спрячь!
Она распродала весь сад. Раньше Виталькина мать любила угощать знакомых, набивая им карманы и сумки яблоками.
— Дурость это, — сказала бабушка, — они не бедней тебя, пусть на базаре покупают.
На вырученные деньги купили шубу. Шуба матери очень нравилась, и она осталась довольной. Прошлой осенью, когда яблоки созрели, опять приехала бабушка, и мать сама уже помогала носить ведра на базар, а потом внимательно считала выручку.
В этом году бабушка заболела, не приехала. Пришлось торговать Витальке.
— Постарался все-таки сынок, — повторила вслух Дарья Романовна. — Денег, наверное, выручил… Надо будет купить ему что-нибудь.
Она принялась наводить порядок, как вдруг за окном залаял Рекс.
— Романовна, уйми пса! — послышался со двора зычный голос.
Виталькина мать выглянула во двор и увидела Граммофониху.
— Незваный гость — хуже татарина! — прогудела та. — На минутку, не бойся. Уйми собаку! Ух и злющая, хуже моих. Чистый волк.
В доме, усевшись на скрипнувший стул, Граммофониха спросила воды.
— Селедок наелась, — объяснила она, оглядываясь. — И не знаю, чего это я так селедку люблю!
«Зачем она пожаловала?» — настороженно думала Дарья Романовна.
Граммофониха оглядела всё кругом и продолжала:
— Люблю солёное. И горькое люблю. А сладкое ни-ни. А пришла я к тебе, Романовна, насчет парня твоего. Сердце у меня за тебя болит. Жаль мне вас обоих, — вздохнула она, горестно качая головой.
— Ты про Витальку? — тревожно подалась Дарья Романовна.
— Про него, про него. Такой орел, хоть караул ори! А где он у тебя?
— Ещё не вернулся с базара.
— Да базар-то давно закрыт! Он с базара ещё днём улетел. Не по душе ему там стоять!
— Что натворил? Говори, Никоновна, — взволновалась Виталькина мать. — Я на работе целый день.
— Понимаю, Романовна. Когда тебе ребёнка воспитывать! Так вот. — Граммофониха понизила голос, словно кто-то мог подслушать. — Орел твой сегодня шесть вёдер в столовую стащил…
— Господи, в какую ещё столовую?!
— В комбинатовскую. Ведь это ж убыток, Романовна! В столовой цена жесткая, государственная!
— Не знаю, что и думать. Никогда не обманывал…
— А кто виноват? Зачем ты ему с дедом Артюшкой позволяешь водиться?
Дарья Романовна пожала плечами:
— Ничего плохого от Артемия Артемьича мы не видели. Тихий такой старик. Всё что-то мастерит. Часа не посидит без дела!
— Хитрый он, Романовна, а не тихий! Людей сбивает. Васеньку не хочет осчастливить!
— Какого это Васеньку, племянника твоего?
— Его — сироту, — Граммофониха шмыгнула носом. — Из-за него Васенька наш в общежитии живет. Ни отца у него, ни матери, ладно хоть тетя есть.
— Опять ничего не пойму. Старик-то при чем?
— Не знаешь ты ничего, Романовна. Старик этот какой участок занимает, а?
— Такой, как все. Двенадцать соток, — не понимала Виталькина мать.
— Во! — закивала головой торговка. — А куда ему столько, а? Он и в сторожке может пожить. Всё равно ходит школу караулить. Плохо ли в сторожах? Я б и то пошла, да забот полон рот.
— Постой, а куда же дом с садом? — всё ещё недоумевала Дарья Романовна.
— Пускай мне продаст, — поджала губы собеседница.
— У тебя же свой есть! Говорят, лучше всех, — испытующе поглядела на нее Дарья Романовна. Граммофониха никогда не приглашала к себе.
— Лучше… конечно, лучше всех! Сколько труда положила! Не себе хочу купить, а Васеньке. Теперь поняла? Всё равно продавать придётся, я наведу комиссию! Мне надо своего сироту пристроить! А Вася оженится сразу. Детки народятся, и я в няньки пойду. Всё равно добьюсь! Такой шум подниму — сам отступится, — заверила она, вставая. Отворив дверь, похвалила Рекса: — Ишь! Рычит… Прибери-ка его. Вот бы мне такого, вот бы мне… мои-то что кошки!
Виталька поздно вернулся домой. Весь вечер они помогали Артюше. Дед приготовил специальные ящики, выложил их деревянной стружкой. В ящики он укладывал яблоки.
напевал он.
— Как думаете, понравится наш подарок?
— Еще бы!
— И я так думаю.
Хорошо было у Артюши.
Погладив Рекса, Виталька осторожно открыл двери дома.
Мать не спала. Она искоса взглянула на сына и отвернулась.
— Ужин на столе, — коротко бросила она. — Деньги где?
Виталька положил выручку на стол:
— Пятнадцать рублей восемнадцать копеек. Шестьдесят копеек прообедал.
— Ешь сперва. — В голосе матери слышались недовольные нотки.
Виталька сразу думал рассказать ей, что продал яблоки в столовую. Он хотел и про то рассказать, как ему было стыдно встретиться с учительницей…
— Чего молчишь, мам? — осторожно спросил он, усевшись за стол.
Она сердито двинула стулом.
