— В своём-то саду ничего нет, — пьяно твердил Василий. — Заглохло всё — не пройти. Даже ямину эту не закопаешь! Я по пьянке туда два раза свалился.
— Это под сливой, что ли? У забора? От самой войны ямина. Я в неё всякий хлам кидаю. Что её закапывать? Нужна.
— А я с-сейчас закопаю! Где эта… лопата?
— Ты мне о деле говори. Согласен?
— Валяй, Изольда, делай что хочешь! Пусть все катится… этим… колесом! Где лопата? Я трудиться хочу!
— Потом, потом потрудишься, — сказала тетка, нахлобучивая на него соломенную шляпу. — Иди выспись!
Василий, покачиваясь, вышел из калитки и пошел было к себе, но вдруг решил посмотреть, хорошо ли замаскирована канава. Он свернул за угол и от неожиданности замер. На том самом месте, где были зарыты яблоки, топтался какой-то худенький взъерошенный мальчишка. В руках у мальчишки была палка, которой он тыкал в землю. Лицо у него было озабоченным. Вот он отбежал к корявому, засохшему дереву и принялся отсчитывать шаги к тёткиному забору. Василий сразу отрезвел.
— Эй, Робин Гуд, тебе чего надо?
Мальчишка поднял голову, но не ответил.
— Я тебе говорю, давай проваливай. Ну, бегом!
Мальчишка не тронулся с места. Тогда Василий подошёл к нему, взял за плечи и, развернув, дал пинка. Мальчишка отбежал в сторону и погрозил Василию кулаком.
Он был уже неподалеку от своего дома, когда кто-то позвал его:
— Нева!
Присмотревшись, Олег различил Витальку. Что он тут делает так поздно?
— Дай яблочка, — сказал тот, — есть охота!
— Какого яблочка? — удивился Олег.
— Будто не понимаю, чего ты здесь разгуливаешь! Валяй, лазай где хочешь, у Артюши мы уже всё сняли. Опоздал! А здорово ты удрал, только пол в сарае зря испортил. Так не дашь яблочка?
— Нет у меня, вот пристал.
— Ладно. Ну что, не едешь на свою Неву, понравилось у нас?
Олег пожал плечами. К Смоленску он действительно стал привыкать, но не признаваться же в этом Витальке.
— Ничего городок, — процедил он.
— «Городок»! Воображаешь. Почитай сперва историю, потом зазнавайся!
— Побольше твоего читал.
— Ха! Знаешь, сколько наш город воевал?..
— Знаю, тысяча восемьсот двенадцатый год и раньше. — Олег заговорил тоном экскурсовода. — За кинотеатром «Октябрь» вы увидите остатки земляного вала. Это — Шеин бастион. Храбро бился воевода Шеин с осадившими город поляками, бился даже тогда, когда остался почти один. Многими подвигами прославил этот человек свою Родину, а в конце жизни был казнен на плахе изменниками-боярами… Рядом с Успенским собором вы увидите маленькую часовенку. По преданию, в ней молился Кутузов, но это только предание, великий полководец в Смоленске не был… Ну, что тебе ещё рассказать? — отбарабанив, усмехнулся Олег. — Знаю я историю Смоленска получше тебя! Но меня только Великая Отечественная война интересует.
— А в Великую-то Отечественную, — сказал Виталька уже не так запальчиво, — в эту войну здесь бои были не меньше, чем под твоим Ленинградом! Даже здесь на Покровке знаешь какие бои были!
Олег насторожился.
— Какие уж тут бои, — безразличным голосом сказал он.
— Тут? — Виталька опять начал горячиться. — Да тут даже танковые бои были. Спроси деда.
— Когда?
— В сорок третьем, во время штурма.
— В сентябре?
— А ты-то откуда знаешь?
— Вот чудак! Город ваш освободили двадцать пятого сентября.
— Верно. Вот если бы что про Артюшиного сына узнать! — доверительно вздохнул Виталька. — Сколько лет о нем Артюша вестей ждёт. Только и узнал, что погиб он здесь, на Покровке. Покровка большая, попробуй найди.
— Да, большая. — Олег помедлил. — Наверно, и здесь окопы были? — спросил он затаив дыхание.
— Окопы? Да они и сейчас есть!
Олег изо всех сил старался не выдать волнения.
— А ты не врёшь? Что-то я их не видел.
— Вот ещё! Да под горой за ручьём. Хоть кого спроси!
Виталька так и не вернулся домой.
Дарья Романовна то и дело зажигала свет и смотрела на часы. «Пошёл-таки к своему Артюше», — думала она. Но решила выдержать характер и не ходить за сыном.
Подумать только, ещё год назад боялся словечко поперёк вымолвить, а сейчас — видали: «Ты вроде Граммофонихи!» Нет, она сходит утром к старику и поговорит как следует с обоими!
В семь она уже постучала в калитку Артемия Артемьевича. Постучав, подумала, что пришла слишком рано, но из-за калитки сразу же ответили:
— Входите, не заперто!
Увидев ее, старик засуетился:
— Дарья Романовна! Я сейчас.
Он был одет по-рабочему, в клеёнчатый фартук, из-под которого выглядывали короткие, как у мальчишки, брюки, а на ногах стоптанные домашние туфли. В руках старик держал кисть, с которой на землю капала краска.
— Виталька у вас? — спросила Дарья Романовна.
— Не-ет, — удивленно протянул старик. — Вечером был. Разве не дома? — Он с тревогой поглядел на неё.
— Приходил. Потом ушёл.
— Как же так, ночью? Что стряслось, Дарья Романовна?
— Значит, у соседей, — как можно спокойнее сказала она. Ей хотелось скорее бежать, проверить, там ли сын. Но чтобы не подать вида, она спросила: — Что это вы красите?
— Да вот, не спится. Годы спать не дают! Что-нибудь да надо делать. Время убиваю.
Она повернулась к калитке:
— Пойду.
