Путём всея плоти полностью

Фортуна, говорят нам, — неразборчивая и капризная мачеха, изливающая свои дары на тех или иных своих приёмышей. Но мы поступим по отношению к ней крайне несправедливо, если поверим в эти обвинения. Проследите жизненный путь человека от колыбели до могилы и отметьте, как обходилась с ним Фортуна. Вы обнаружите, как только он умрёт, что, по большому счёту, все обвинения в капризности фортуны, кроме разве случаев самого поверхностного свойства, окажутся несостоятельны. Её слепота — чистейший вздор; она порой отмечает своих любимцев задолго до их рождения. Мы — как дни, и наши родители — это наши вчера; но сквозь всё благорастворение воздухов безмятежных родительских небес глаз Фортуны может разглядеть надвигающуюся грозу, и она смеётся, помещая, скажем, своих фаворитов в лондонские трущобы, а тех, кого замышляет погубить — в королевские дворцы. Редко смягчается она по отношению к тем, кого вскармливала скупо, и редко покидает насовсем своих любимых питомцев.

Был ли Джордж Понтифик одним из любимых питомцев Фортуны? Говоря в целом, я сказал бы «нет», ибо сам он себя таковым не считал; он был слишком религиозно-благочестив, чтобы вообще считать Фортуну божеством; он принимал её дары и никогда не благодарил, будучи твёрдо убеждён, что все обретаемые им блага он обретал сам. И так оно и было — после того, как Фортуна наделила его способностью обретать.

«Nos te, nos facimus, Fortuna, deam», — воскликнул поэт[18]. «Это мы, о Фортуна, тебя сотворяем богиней»; и так оно и есть — после того, как Фортуна наделила нас способностью сотворять её. Поэт ничего не говорит о сотворении «nos». Может быть, есть люди, чья личность не обусловлена их предками и окружением, — люди, имеющие в самих себе некую первозданную движущую силу, не подчинённую закону причинности; но этот вопрос считается очень трудным, и лучше, пожалуй, его оставить. Довольно с нас того, что Джордж Понтифик не полагал себя счастливцем, а тот, кто не полагает себя счастливцем, является несчастливцем.

Да, он был богат, всеми уважаем, отличался замечательно крепким телосложением. Ешь он и пей поменьше, так и вовсе не было бы в его жизни никаких расстройств. Самым, может быть, главным его преимуществом было то, что его способности были хоть и несколько выше средних, но не намного. На этом ломаются многие. Преуспевает тот, кто сам разглядит такое, что другим надо показывать, при этом их мысль все равно не начнет трудиться. Лучше знать поменьше, чем побольше, — это спокойней. Люди осудят первое, но с обидой воспримут, если их призывать ко второму.

Не припомню примера, лучше иллюстрирующего здравомыслие мистера Понтифика в делах, связанных с его бизнесом, чем та революция, которую он произвёл в стиле рекламы издаваемых фирмой книг. Когда он только сделался в фирме компаньоном, одно из её рекламных объявлений звучало так:

Немного лет спустя это объявление выглядело так:

Какой огромный шаг на пути к современным стандартам! Каким умом надо обладать, чтобы осознать, как неуклюж этот старинный стиль, — и это в то время, когда никто кругом ничего такого не понимает!