Понтификов приняли весьма радушно, сочтя их очень ценным пополнением к местному сообществу. Мистер Понтифик, говорили соседи, такой умный человек, с первоклассным классическим образованием, первоклассный полемист, одним словом, гений, и всё тут, и при этом с таким практическим умом и здравым смыслом. Сын такого выдающегося человека, как сам великий мистер Понтифик, издатель, он непременно в своё время получит большое наследство. А что, разве у него нет старшего брата? Есть, но там столько денег, что Теобальду всё равно достанется очень значительный кус. Конечно же, они будут давать обеды. А миссис Понтифик! Что за очаровательная женщина! То есть красавицей в точном смысле слова её, конечно, не назовёшь, но какая у неё прелестная улыбка, а какие изысканные манеры — невозможно устоять. А как она предана мужу, а муж ей; в них так и видишь старинный идеал любви; в наши времена, времена упадка, такая супружеская пара — большая редкость; ах, это прекрасно — и прочая, и прочая. Так судачили соседи о вновь прибывших.
Что до теобальдовых прихожан, то фермеры были благовоспитанны, а подёнщики и их жёны — услужливы. В приходе наблюдалось некоторое диссидентство, следствие халатности предыдущего настоятеля, но, гордо заявила миссис Теобальд, «Я думаю, с
Гораций в своей оде проповедовал восстановление храмов:
После эпохи Августа не было в Риме сколько-нибудь долгих периодов, когда всё шло хорошо, но было ли это потому, что там восстанавливали храмы или, наоборот, потому что не восстанавливали, — мне неведомо. Одно могу сказать: после Константина[65] с храмами[66] стала совсем беда, а город Рим всё ещё сохраняет известную значимость.
Здесь уместно будет сообщить, что спустя немного лет после прибытия в Бэттерсби Теобальд нашёл, в чём применить себя с пользой: в перестройке бэттерсбийской церкви. Работы стоили дорого, и он сам жертвовал на них — жертвовал в буквальном смысле слова
Любое произведение рук человеческих, будь то в литературе, музыке, живописи, архитектуре или в чём угодно, есть портрет самого автора, и чем усерднее старается он утаить себя, тем более явственно, вопреки всем стараниям, проявится его характер. Очень вероятно, что я и сам всё это время, пока пишу настоящую книгу, возвожу на себя хулу, ибо очень хорошо понимаю, что, хочу я того или не хочу, но обрисовываю самого себя более достоверно, чем любого из выводимых мною на суд читателя персонажей. Это прискорбно, но что поделаешь, — и теперь, воздав должное Немезиде[67], скажу, что бэттерсбийская церковь в её обновлённом виде всегда поражала меня как самый точный портрет Теобальда — такой точный, какого ни один скульптор или живописец, разве что какой-нибудь великий мастер, создать не в состоянии.
Помню, гостил я у Теобальда — это было шесть-семь месяцев спустя после его женитьбы, и старая церковь ещё стояла нетронутая. Я пошёл в неё и почувствовал себя так, как, должно быть, чувствовал по возвращении домой исцелённый от проказы Нееман[68] в тех особых случаях, когда ему приходилось сопровождать своего господина. Это чувство — и люди, которых я встретил там, — врезались в мою память крепче, чем теобальдова проповедь. Как сейчас вижу перед собой этих мужчин в синих робах с передниками до пола и этих старух в багровых плащах; шеренгу невыразительных, тупых, скучающих деревенских парней, нескладных телосложением и невидных лицом, род безжизненный и апатичный, напоминающий французских пейзан дореволюционной эпохи, как описал их Карлейл[69], ушедший род, теперь уже вытесненный новым поколением крестьян — посмышлёнее, посимпатичнее внешне, с большими надеждами на будущее, осознавших, что и они имеют право на счастье — на столько счастья, сколько смогут себе добыть, и начинающих понимать,