Путешественник полностью

Серебристая чайка парила в неподвижном воздухе, простирая могучие крылья, придававшие ей величавую уверенность над невидимыми течениями. Ее желтый, слегка загнутый клюв был повернут в сторону сверкающей реки, едва обнажавшей кромку песчаного берега. Птица летала в поисках пищи и вскоре должна была ее найти. Ведь этот неприхотливый чистильщик побережья довольствовался и рыбой, и рачками, и ракушками, разбивая их и кидая на скалы, и корабельными отбросами, — всем, что выбрасывало море или люди. Не гнушался он и яйцами, украденными из гнезд других птиц.

Как всегда завороженно наблюдая за птицами, ребенок следил за каждым изменением в полете чайки, пока она внезапно не исчезла за стеной форта. Но не надолго: мгновение спустя она вновь появилась — в ее клюве трепыхалось что-то блестящее — и удовлетворенно направилась к расселине в скале, поросшей травой и мхом. Там было ее убежище. Птица скрылась из виду, и к Гийому вернулась грусть, а вместе с ней и чувство голода, пробужденное видом этой птицы, которая, по крайней мере, могла есть что захочет.

Смешно грустить в такой прекрасный день. Сильные в сентябре ветры только что унесли тяжкий летний зной; небо, в которое редко не поднимался дым пожара, светилось нежной голубизной, и впервые за долгие месяцы умолкли пушки. Поговаривали, что англичане, измотанные безуспешной осадой Квебека, собирались покинуть устье реки Святого Лаврентия и до наступления зимы уйти в открытое море, чтобы уберечь свои корабли от ледового плена.

Судя по тому, как вели себя люди, находившиеся в небольшом форте, в этом была доля правды. Укрепление охраняло Фулонскую бухту, откуда можно было наблюдать за движением по реке в обоих направлениях и помешать высадке неприятеля у подножия утеса, на узкой полоске земли, где раньше молотили зерно. Как и многие другие укрепленные пункты, этот был наспех сооружен в начале лета 1759 года, когда у Квебека неожиданно для всех появились парусники английского адмирала Даррелла. Это произошло, как позже стало известно, по вине предателя Матье-Теодоза Дени де Витрэ, который, желая заслужить какое-то звание в британском флоте, без колебания провел неприятеля через опасное устье Св. Лаврентия — надежного защитника Квебека, — с его островами, скалами, отмелями и коварными течениями.

Фулонский пост был, как родной брат, похож на соседний форт в бухте Мэр, да и на другие укрепления, возведенные в такой же спешке: толстые стены из заостренных бревен, а над ними — вышка с покрытой дранкой крышей.

При первом взгляде трудно было понять, в чем смысл всех этих укреплений, расположенных в виде ожерелья. Зачем, спрашивается, канадцам потребовалось обносить ими крутой скалистый склон, этот гигантский, вбитый в устье реки клин, на котором гордо расположилась столица Новой Франции? На самом деле это был лишь обман зрения: только один из этих небольших фортов был действительно важен — в Фулонской бухте, ведь именно он прикрывал с этой стороны единственный доступ к огромному мысу. Никому не известный вход таился под покровом сосен, кленов, берез и непроходимыми зарослями колючего кустарника, под густой зеленью, скрывающей крутую тропу — по ней от реки можно было подняться до самого города.

Понятно, почему столь ревностно и тщательно защитники Квебека пытались скрыть его от глаз неприятеля. Однако теперь этот нехитрый форт, казалось, решил забыть о войне: через широко распахнутый вход было заметно, как оживились одетые в старую выцветшую и полинявшую униформу люди. Одни мылись, другие выносили проветрить матрасы или перекатывали бочки. Кто-то стирал свои вещи или чистил оружие. И все это происходило в полной тишине.

С высоты скалы, на которой он сидел, Гийом заметил даже начальника поста капитана Вергора дю Шамбона. Стараясь не запачкать свои начищенные сапоги, он самодовольно фланировал по грязному двору. Задрав нос, полуприкрыв глаза и выпятив грудь колесом, капитан смахивал на важного индюка.