Через минуту, расположившись рядом с ней среди удобных подушек, Гийом отвечал на вопросы старейшей гостьи и наиболее знатной дамы — Франсуазы-Шарлотты, вдовствующей маркизы д'Аркур, чей великолепный дворец находился рядом с дворцом Меснильдо. Очевидно, она была чрезвычайно важной особой, и путешественник это инстинктивно чувствовал. Причиной тому, конечно же, было не имя, ничего ему не говорившее, а все остальное: ее манера держаться, непринужденность, безупречное изящество черных кружев, в которые были облачены ее руки вплоть до самых пальцев, украшенных восхитительными кольцами, а также неподражаемая придворная манера говорить, бывшая для нее естественной, — эта женщина бывала в Версале и, должно быть, привыкла к королевскому обхождению. Вопросы ее хоть и были скромными, касались больше личности гостя, нежели его происхождения, и быстро вызвали у Гийома ощущение неловкости.
— Вы оказываете мне большую честь, интересуясь моей персоной, сударыня. Больше, чем я того заслуживаю. Вы, вероятно, не слышали, что я не отношусь к знатному роду. Моя фамилия…
— …одна из добрых старых нормандских фамилий, древних и простых, с которыми наши предки связали названия земель. Вас зовут Тремэн? Чудесно! Так вот, меня раньше звали Майяр, подобно всем этим Губервилям, Бомонам. А нашу хозяйку звали Жалло… Что ничуть не мешает ей быть внучатой племянницей маршала де Турвиля…
— Жалло… дворянского рода, я думаю?
— Бесспорно! Так может случиться и с вашими потомками. Надо же быть чьим-то предком… и было бы жаль, если у вас совсем не будет детей. Ну, полноте, — добавила она со смехом, легонько постучав кончиком веера по руке собеседника, — что это вы насупились? Я в том возрасте, когда могу, не боясь последствий, сказать мужчине, что он мне нравится, так что мы еще увидимся. А теперь уступите-ка место молодому Варанвилю. Никогда бы не поверила, что эта буйная голова сошьет себе однажды костюм героя…
Гийом встал, поцеловал выступавшие из кружевной митенки белые пальцы и отступил на два шага, вновь очутившись рядом с хозяйкой дома. Она тотчас же завладела его рукой.
— Пройдемтесь вместе по салону! Вам надо познакомиться с моими друзьями. Феликс сказал мне, что вы намереваетесь поселиться в наших краях?
— Возможно… если им удастся меня удержать!
— Вы говорите так, будто речь идет о женщине! — удивилась она.
— До некоторой степени так оно и есть, и я рад, что вы так хорошо уловили мою мысль. Со страной живут так же, как со своей женой: нужно быть уверенным в том, что это нравится настолько, чтобы с годами ничего не изменилось… Уже дважды мне приходилось отказываться от страны, которую любил. Больше я не имею права ошибаться…
Бледные глаза молодой женщины, еще недавно холодные и равнодушные, с теплотой заглянули в волевые глаза собеседника.
— Я уверена, что наша Нормандия сумеет вас покорить. В ней столько очарования! Для этого, быть может, хватит всего одной нормандки?.. Ах да, это мой муж!
Добрые четверть часа Гийом раскланивался: одним целовал руки, другим пожимал их согласно английской моде, которая начала утверждаться по эту сторону Ла-Манша. Он услышал разные имена и почти ни одного не удержал в памяти, кроме фамилии красивого дворянина, изящного и жеманного, которого хозяйка дома представила ему так: «Господин де Вобадон, на следующий год станет нашим зятем…». Гийом в шутку удивился:
— Если позволите, сударыня, вы слишком молоды, чтобы иметь дочь на выданье.
— Она тоже, так ей всего тринадцать лет. В настоящее время она в пансионе бенедиктинок в Кутансе. Но на следующий год мы ее отдадим замуж. Великолепная партия… и он обожает нашу Шарлотту!
— Она, вероятно, похожа на мать, — сказал Гийом с непринужденной вежливостью. Поскольку он вернулся из Индии, где девушек часто отдают замуж, лишь только они достигают зрелости, его не поразил нежный возраст невесты, и все же история эта внушала ему смутное отвращение. То ли из-за самодовольного вида «партии», то ли из-за удовлетворенного выражения лица, с которым он сам прохаживался по гостиной, как у себя дома.
Это была действительно великолепная комната. Ее старинная роскошь была характерным признаком давно сложившегося состояния и представлялась глазу художника куда более привлекательной, чем более поздние золотые украшения. Деревянная обшивка стен легкого зеленого тона, украшенная резьбой с мягкой позолотой, служила нежным мерцающим обрамлением для больших портретов наряженных для бала мужчин и женщин, оживавших в свете бесчисленных свечей. Созданию прелестной атмосферы способствовала и мебель с выгнутыми ножками и нежной шелковой обивкой на пухлых сиденьях. В углу стоял большой, расписанный веселыми персонажами клавесин, рядом с ним — позолоченная арфа, украшенная букетом из листьев. Во всем ощущались дыхание роскоши и вкус, которые ни в чем не уступали тому, что путешественник повидал в Париже в домах, куда его недавно водил Феликс. Так что, будь юная Шарлотта лишь наполовину красавицей по сравнению со своей матерью, невеста от этого ничуть не становилась менее привлекательной…
