— Мелочь?..
С нескрываемым изумлением Нервиль заглянул в узкое, словно вырезанное из старого дерева лицо и, наконец, улыбнулся.
— С вами приятно играть, господин индус! Если пожелаете сыграть партию в более… узком кругу, дайте мне знать…
Тем временем его нетерпеливые пальцы уже тянулись к сверкающей горстке монет, но на нее быстро легла крупная, энергичная рука Гийома…
— Я сказал, для бедных, граф! Вы едва ли к ним относитесь…
Он проворно собрал монеты и с глубоким поклоном вручил их приближавшейся хозяйке дома. Она ответила ему благодарной улыбкой.
— Вы очень рискуете, господин Тремэн. Некоторые из наших милосердных душ могут поддаться искушению и постучат к вам в дверь!
— Если они явятся с вашего позволения, сударыня, они могут быть уверены в том, что я их не разочарую. А теперь могу я просить вашего разрешения удалиться?
— Как, уже? — проговорила она с недовольной кокетливой гримасой. — Вам наскучило наше общество?
Наклоняясь над протянутой рукой в бриллиантах, он прошептал:
— Надеюсь, вы так не считаете? Если бы, кроме вас, тут никого не было, я так задержался бы, что вам пришлось бы меня прогонять…
В ответ на смелый взгляд, с которым он произнес последние слова, Жанна неторопливо улыбнулась:
— Быть может, мне и придет в голову фантазия отважиться на подобное приключение! Вы всегда будете весьма желанным гостем. Мой кузен Феликс вами слишком дорожит, чтобы мы не стали большими друзьями. Вы собираетесь поселиться в Валони?
— Если не в городе, то наверняка в провинции. Я — человек моря и хотел бы приобрести имение, откуда смог бы им любоваться…
— Как бы там ни было, мы еще увидимся, только не уходите, не попрощавшись с маркизой д'Аркур! Иначе вы рискуете ее разочаровать. Было бы обидно…
Часом позже, усевшись друг против друга в маленькой гостиной, задернув занавески и закрыв ставни, Гийом и Феликс закутались в удобные халаты из толстого шелка и, подставив ноги к горячему камину, попивали крепкий грог, отогреваясь после ливня, под который они угодили, выйдя из отеля Меснильдо, и который промочил их до нитки, пока они не добрались до гостиницы «Гран Тюрк». Гийом посвящал своего друга в неизвестные ему эпизоды своей жизни. Феликс слушал молча, довольствуясь короткими замечаниями по поводу некоторых моментов. Например, когда речь зашла о предательстве Ришара и вынужденном отъезде из Квебека:
— Как же случилось, что ты за столько лет ни разу там не побывал? Ведь у тебя были и средства, и возможность снарядить любой корабль?
— Я часто об этом думал, но, когда я попросил у Компании разрешение на плавание в Китайском море, отец Валет поставил одно условие: пока он жив, я никогда не попытаюсь вернуться в Канаду. Он говорил, что там я могу лишь потерять свою душу и что право мести мне не принадлежит. К тому же я уверен, что Конока об этом позаботился… Он был человеком, на которого можно положиться…
— Ты любил эту страну?
— Бесконечно, и всегда, наверное, буду сожалеть о ней. Только вот никогда больше она не станет моей Канадой. Там англичане, и они никогда не смогут уважать обычай завоеванной страны, да еще эти проклятые американцы — они все сделали для того, чтобы нас выставить, а сами добивались поддержки короля Франции, чтобы освободиться от своих британских друзей! Какая гнусность!..
Несмотря на дружбу с Феликсом, Гийом не стал рассказывать о нежном призраке Милашки-Мари. Она была потайным уголком его души, незаконченной поэмой детства, первым даром сердца, которым невозможно поделиться. Именно из-за нее таким жестоким показалось ему обещание, которого от него потребовал приемный отец. Однако с течением времени он стал относится к этому с некоторым фатализмом. Где бы она ни находилась, Милашка-Мари стала женщиной, наверняка чьей-то женой. Возможно, матерью, наверняка забывшей спутника раннего детства и даже не помышлявшей о том, что ее образ запечатлелся в душе тридцатипятилетнего мужчины, который из-за него никак не мог решиться взять в жены другую женщину.
Одному Богу известно, каких только обворожительных девушек он не встречал! В некоторых он влюблялся, по крайней мере, ему так казалось. Но ненадолго, и это приводило в отчаяние Жана Валета: ему так хотелось наполнить свой маленький дворец детскими криками и топотом.
И ему Гийом никогда не рассказывал о своем тайном идоле, поскольку считал, что тот его не поймет. Но Валет подозревал о его существовании. Однажды, за несколько недель до смерти приемного отца он услышал, как тот проговорил:
— Все люди меняются, Гийом, но мы имеем счастье дольше сохранять молодость, чем женщины.
— Почему вы так говорите, отец?
— Потому что я часто спрашивал себя, не скрывается ли за твоим желанием вернуться в Канаду какое-то лицо. И я содрогаюсь при мысли, что ты захочешь его увидеть, когда меня не станет. Тебя наверняка ждет тяжкое разочарование, но нет ничего хуже обезображенной мечты. Лучше пусть твоя останется такой, какая есть…
