– Бог мой! – воскликнул я. От ужаса мое собственное возбуждение моментально прошло. – Разве можно творить такое?! Ведь женщину, по существу, превращают в евнуха.
– Очень похоже, – спокойно согласилась Мот, как будто ей все это вовсе не казалось таким уж страшным. – Девочка подрастает и становится женщиной, которая добродетельно холодна и избегает сношений с мужчинами, совершенно не стремясь к ним. Образцовая мусульманская жена.
– Образцовая?! Но какой супруг захочет иметь такую жену?
– Мусульманин, – просто сказала она. – Такая жена никогда ему не изменит, ибо не в состоянии представить сам акт zina или еще что-нибудь запретное. Она даже никогда не будет дразнить своего мужа, флиртуя с другим мужчиной. Если женщина правильно соблюдает par-dah, она никогда даже не увидит другого мужчину – пока не даст жизнь мальчику. Понимаешь, tabzir никак не влияет на материнство. Обрезанная женщина может стать матерью, и в этом она превосходит евнуха, который не способен стать отцом.
– Даже если и так, все равно – какая страшная судьба.
– Эта судьба определена пророком (да пребудет с ним мир). Тем не менее я рада, что наши женщины лишены подобных неудобств, которые предписаны простому народу. Ну а теперь о твоем подарке ко дню рождения, молодой мирза Марко…
– Как жаль, что еще только утро, – сказал я, глядя на медленно перемещающиеся солнечные лучи. – Это будет самый долгий день рождения в моей жизни, в ожидании ночи zina с вами.
– О нет, не со мной!
– Что?
Мот хихикнула.
– Ну, не совсем со мной.
Сбитый с толку, я снова спросил:
– Что?
– Ты привел меня в смущение, Марко, спросив о tabzir, и поэтому я не объяснила, что́ за подарок приготовила для тебя. Прежде чем я начну свое объяснение, ты должен принять во внимание, что я еще девственница.
Я снова начал с обидой:
– Вы говорили совсем не как…
Но она прижала палец к моим губам.
– Это правда, мне не сделали tabzir, и я не холодна, и, возможно, меня не назовешь вполне девственной, поскольку я сама приглашаю тебя сделать нечто запретное. Правда также и то, что у меня самый очаровательный zambur и я очень люблю играть с ним, но только разрешенными способами, которые не нарушат мою девственность. Видишь ли, я всегда должна помнить о sangar. Эту девственную плеву нельзя нарушать до тех пор, пока я не выйду замуж за какого-нибудь шаха, иначе никто не возьмет меня в жены. Да и вообще в таком случае будет счастьем, если мне не отрубят голову за то, что я позволила какому-то мужчине лишить меня девственности. Нет, Марко, даже не мечтай заняться со мной zina.
– Я в смущении, шахразада Мот. Вы же ясно сказали, что тайком впустите меня в свои покои…
– Я так и сделаю. И останусь там, чтобы помочь тебе заниматься zina с моей сестрой.
– С вашей сестрой?
– Тише! Старая бабушка глуха, но иногда она может читать простые слова по губам. Теперь молчи и слушай. У моего отца множество жен, поэтому у меня есть много сестер. Одна из них очень любит zina, хотя и никогда не сможет получить ее достаточно. И именно zina с моей сестрой станет подарком к твоему дню рождения.
– Но если она тоже благородная шахразада, разве она не должна так же беречь девственность, как и…
– Я же сказала, молчи. Да, моя сестра так же благородна, как и я, но есть причина, по которой она уже больше не дорожит своей девственностью. Ты все узнаешь сегодня ночью. И до этого времени я больше ничего не скажу, а если ты будешь забрасывать меня вопросами, то вообще расторгну наше соглашение и ты останешься без подарка. А теперь, Марко, давай насладимся сегодняшним днем. Позволь мне приказать вознице покатать нас по городу.
Подъехавшая коляска оказалась в действительности изящной двуколкой, в которую была впряжена одна небольшая персидская лошадка. Возница помог мне поднять дряхлую бабку и усадить ее рядом с ним спереди, а мы с шахразадой уселись внутрь двуколки на сиденье. После того как повозка прокатилась по саду и выехала за дворцовые ворота в Багдад, Мот заметила, что сегодня еще не завтракала. Она открыла суконную сумку, достала из нее какие-то желтовато-зеленые фрукты и откусила от одного, предложив второй мне.
– Banyan, – назвала она его. – Разновидность фиги.
Я вздрогнул при упоминании о фигах и вежливо отказался, не став докучать шахразаде рассказом о несчастье, приключившемся со мной в Акре, и упоминанием о том отвращении, которое вызывали у меня фиги. Мот явно обиделась, когда я отказался, и я спросил девушку, в чем дело.
– Ты знаешь, – сказала она, наклонившись к моему уху, и зашептала так, чтобы не услышал возница, – что это запретный плод, которым первая женщина совратила первого мужчину?
Я прошептал в ответ:
– Я предпочитаю совращение без всяких плодов. И, кстати…
– Я же просила тебя пока не говорить об этом. Подожди до ночи. Во время нашей утренней поездки я еще несколько раз пытался завести разговор на эту тему, но шахразада каждый раз игнорировала меня. Она вообще говорила лишь тогда, когда хотела привлечь мое внимание к тому или иному месту, и рассказала мне немало интересного.
Она, например, сказала:
