Я чуть было не сказал, что решил, будто слово «михраб» означает интимное женское место, которое венецианская портовая девчонка когда-то грубо обозвала своей pota, а знатная венецианская госпожа утонченно назвала mona. А затем я заметил, какую форму имеет ниша мих-раб в стене мечети: она точно воспроизводила женские половые органы, будучи слегка овальной и суживающейся кверху, чтобы закрыть стрельчатую арку. Я побывал внутри многих мечетей, и в каждой эта ниша была именно такой формы. Пожалуй, это еще одно дополнительное подтверждение моей теории о том, что подавляемая в людях сексуальность повлияла на исламскую архитектуру. Итак, слово «михраб» имеет два значения, и сомневаюсь, что кто-нибудь из мусульман знает, которое из них является первым, а какое вторым.
– А это, – сказала Мот, показывая наверх, – окна, через которые солнце отсчитывает каждый прошедший день.
Без сомнения, отверстия сии самым тщательным образом расположили по верхнему периметру купола, и как только солнце вставало, оно освещало внешнюю сторону купола; там имелись вставки из плиток с арабскими письменами, которые вплетались в мозаику. Шахразада прочитала вслух слова на плитках, которые освещали солнечные лучи. По всей видимости, сегодня по мусульманскому летоисчислению был третий день месяца Джумад-ус-сани 670 года от Хиджры Пророка[134], или, по персидскому календарю, 199 год их эры. Узнав это, мы вместе с шахразадой Мот, бормоча и подсчитывая на пальцах, перевели дату в христианское летоисчисление.
– Сегодня же двадцатое сентября! – воскликнул я. – Мой день рождения!
Шахразада поздравила меня и сказала:
– У нас принято дарить в день рождения подарки. А у христиан тоже есть такой обычай?
– Вообще-то, да.
– Ну тогда я сделаю тебе подарок сегодня ночью, если ты достаточно храбр и не побоишься получить его. Я подарю тебе ночь zina.
– Что такое zina? – спросил я, хотя и подозревал, что догадываюсь.
– Это недозволенная связь между мужчиной и женщиной. Это haram, что значит «запретное». Если ты надумаешь получить свой подарок, мне придется украдкой впустить тебя в свои покои, в anderun дворца, что тоже запрещено.
– Я буду храбрым и рискну! – воскликнул я искренне. И тут кое-что вспомнил. – Но… простите мне дерзкий вопрос, шахразада Мот, я слышал, что мусульманские женщины кое-чего лишены – они не испытывают восторга при zina. Мне говорили, что им якобы делают некое обрезание, хотя я и не могу представить себе каким образом.
– О да, tabzir, – беззаботно пояснила она, – это у нас проделывают почти со всеми женщинами еще в младенчестве. Но никак не с девочками царской крови или с кем-нибудь, кто в будущем может стать женой или наложницей шаха. И разумеется, мне этого тоже не делали.
– Я очень рад за вас, – сказал я совершенно искренне. – Но что же все-таки происходит с остальными несчастными женщинами? Что такое tabzir?
– Позволь мне показать тебе, – сказала она.
Я испугался, ожидая, что шахразада разденется прямо тут же, и сделал предостерегающий жест в направлении бдительной бабушки.
Но Мот только хихикнула в ответ и шагнула к нише проповедника в стене мечети, спросив:
– Представляешь ли ты себе устройство женского тела? Тогда ты должен знать, что вот здесь, – она показала на верхушку арки, – прямо у самого михраба, у женщины есть мягкий, похожий на пуговку выступ. Он называется zambur.
– Ах, – сказал я, догадавшись наконец, что красавица имела в виду клитор. – В Венеции его называют lumaghétta. – Я старался говорить бесстрастно, как врач, но знал, что покраснел.
– Точное расположение zambur может слегка отличаться у разных женщин, – продолжала Мот; сама она оставалась при этом совершенно спокойной. – И размер его тоже может быть разным. Мой собственный zambur похвально большой, при возбуждении он увеличивается до размера первой фаланги моего мизинца.
Одна только мысль об этом заставила мой член возбудиться и увеличиться. Поскольку здесь находилась бабушка шахразады, я снова порадовался тому, что на мне были просторные одежды.
А Мот между тем весело продолжала:
– Поэтому я пользуюсь большим спросом среди других женщин anderun: мой zambur может служить им почти так же хорошо, как и мужской zab. Женские игры у нас называются halal, это значит разрешенные, незапретные.
Если до этого мое лицо было розовым, то теперь оно, должно быть, стало коричневато-малинового цвета. Уж не знаю, заметила ли сие Мот, однако это ее не остановило.
– У каждой женщины zambur – это самое чувствительное местечко, самая суть ее женского естества. Если он не возбудится, она останется невосприимчивой к любовным объятиям. Получая совсем мало наслаждения от сношения с мужчиной, она не будет стремиться к нему. В этом и заключается причина, по которой делают tabzir – обрезание, как ты его называешь. У взрослой женщины, пока она не возбудится, zambur скромно прикрыт губами ее михраба. Но в младенчестве у девочки он выступает между маленькими губками. И хаким может легко отрезать его простыми ножницами.
