Я и сам потом, заинтригованный сложностью zhi-pai, научился всем премудростям. Просто поразительно, какое существует многообразие игр, и для всего этого достаточно колоды из семидесяти восьми карт, делящихся по порядку на сердца, колокольчики, листья и желуди, а те, в свою очередь, подразделяются на карты с точками, мундирами и эмблемами. Но поскольку я привез с собой в Венецию колоду таких карт и они так понравились всем, что их скопировали (у нас их называют tarocchi и они широко известны), мне нет нужды разглагольствовать здесь о zhi-pai.
Недели празднования завершились на пятнадцатый день первой Луны Праздником фонарей. В эту ночь все жители Ханбалыка демонстрировали на улицах искусно сделанные фонарики. Они шествовали со своими творениями из бумаги, шелка, просвечивающего рога или слюды, сделанными в виде шаров, кубов, вееров, маленьких храмов, и все это освещалось свечами или лампами с фитилями, вставленными внутрь.
Ближе к полуночи на улицах появился и шумно прошествовал по ним удивительный дракон. Больше сорока шагов в длину, он был сделан из шелка, укрепленного прутьями из тростника, и освещался прикрепленными к ним свечками. Дракона этого несли около пятидесяти человек, но были видны только их лихо отплясывавшие ноги, обутые в туфли в виде огромных когтей. Голова дракона была сделана из гипса и дерева, покрыта позолотой и эмалью: горящие золотисто-голубые глаза, серебряные рога, зеленая пушистая борода и бархатный красный язык, высовывавшийся из устрашающего вида пасти. Одна только голова чудовища была такой огромной и тяжелой, что требовалось четверо мужчин, чтобы ее нести и поворачивать из стороны в сторону, громко щелкая челюстями. Сам дракон вставал на дыбы, извивался и весьма ловко делал курбеты, разгуливая то по одной, то по другой улице. Так продолжалось всю ночь. И вот наконец, когда последний припозднившийся гуляка отправлялся спать или падал пьяный без чувств на улице, а утомленный дракон уползал в свое логово, новый год официально считался начавшимся.
После этого жители Ханбалыка целый месяц наслаждались отдыхом. Однако деятельность государственных служащих, так же как и работа крестьян в июле, не прекращается только потому, что по календарю объявлен праздник. Поэтому многочисленные придворные, чиновники и министры Хубилая, кроме нескольких, рискнувших выйти наружу, чтобы посмотреть на народное гуляние, продолжали работать все праздники. Я по-прежнему наносил визиты то одному, то другому придворному и каждую неделю встречался с Хубилай-ханом, чтобы тот мог судить, как продвигается мое обучение. При каждой встрече я старался одновременно и произвести на него хорошее впечатление, и чем-нибудь удивить. Иногда, конечно, мне было нечего сообщить, кроме мелочи вроде: «А известно ли великому хану, что евнух, занимающий пост придворного астролога, хранит свои отрезанные мужские инструменты засоленными в кувшине?»
На что он отвечал с некоторой резкостью:
– Да. Говорят, что, составляя предсказания, старый дурак чаще советуется со своим рассолом, чем со звездами.
Но обычно мы беседовали с Хубилаем о более важных вещах. Во время одной такой встречи, это произошло некоторое время спустя после празднования Нового года (кстати, перед встречей я целую неделю провел в беседах с восемью судьями ченга), я отважился даже вступить с великим ханом в спор о законах и уложениях, по которым осуществлялось управление в его владениях.
Эта беседа была вдвойне необычной, потому что мы разговаривали вне покоев великого хана и при весьма странных обстоятельствах.
Придворный архитектор вместе со своими рабами и слонами к тому времени уже закончил насыпать холм Кара и покрывал его мягким дерном. Придворный садовник и его помощники как раз планировали, где будут газоны, клумбы, деревья и кусты. Пока что ничего там еще не цвело, поэтому холм был совершенно голым. Однако строительство множества архитектурных построек уже было закончено, все они были сделаны в ханьском стиле, что придавало холму достаточно колорита. Великий хан вместе с принцем Чимкимом в тот день решили проверить недавно завершенную работу и пригласили меня присоединиться к ним. Новым украшением холма стал круглый павильон примерно десяти шагов в диаметре, все его линии были изогнутыми: устремленная вниз крыша, витые колонны, филигранные перила. Павильон окружала сделанная из черепицы терраса, которая была шире, чем его диаметр, а ее, в свою очередь, – сплошная стена высотой в два человеческих роста; с обеих сторон стена эта была целиком выложена мозаикой из драгоценных камней, позолоченной эмали, кубиков нефрита и фарфора.
