– Ну, есть еще кое-что: все готовятся к Новому году. Каждый двор устилают сухой соломой, так, чтобы отогнать злых духов кwei, – они испугаются треска, когда наступят на нее. У хань все женщины готовят пудинг из восьми составляющих, который является традиционным новогодним блюдом, мужчины мастерят светильники для освещения празднования, а дети делают маленькие вертушки из бумаги. Говорят, что некоторые семьи тратят на этот праздник все, что накопили за год. Однако веселятся далеко не все. Довольно много хань собираются покончить с собой под Новый год.
– С чего бы это?
– Это у них такой обычай: в это время они должны оплатить все неоплаченные долги. Кредиторы будут ходить и стучать в двери, а множество доведенных до отчаяния должников собираются повеситься – чтобы спасти свое лицо, как выражаются хань, – от позора, что они не смогли расплатиться. И в то же время монголы, которые не слишком пекутся о своих лицах, вымазывают черной патокой лица своих домашних божеств.
– Зачем?
– У них очень необычная вера: монголы полагают, что идол, которого они держат над домашним очагом, – божество дома Нагатай, – возносится в это время на Небеса, чтобы доложить великому богу Тенгри, как они вели себя в течение года. Поэтому они кормят Нагатая патокой, веря, что таким образом замыкают ему уста, и в результате он не сможет ничего насплетничать Тенгри и навредить им.
– Да уж, любопытно, – заметил я. Тут в комнату вошла Биликту и хотела забрать у меня корзины. Я сделал девушке знак поставить их на стол. – Что-нибудь еще, Ноздря?
Он стал заламывать руки.
– Только то, что я влюбился.
– О? – произнес я, погруженный в собственные мысли. – В кого? – Хозяин, не смейтесь надо мной. В женщину, в кого же еще?
– Ну, мало ли в кого… Насколько я знаю, в прошлом ты общался с багдадским пони, с молодым человеком из Кашана, с ребенком-син-дхом неизвестного пола…
Он начал еще сильнее заламывать руки.
– Пожалуйста, хозяин, не говорите ей.
– Не говорить кому?
– Царевне Мар-Джане.
– Кому, царевне? Ну и ну, ты наконец-то нашел себе достойную пару. – Не смейтесь, хозяин. Так не скажете?
– Нет, конечно. Почему я вообще должен ей что-то говорить?
– Потому что обращаюсь к вам с просьбой побеседовать с ней, замолвить обо мне словечко. Рассказать Мар-Джане о моей честности и других добродетелях.
– Ты и честность? Неужели у тебя есть добродетели? Por Dio! Я даже не уверен в том, что ты вообще человеческое создание!
– Пожалуйста, хозяин. Понимаете, во дворце существуют определенные правила относительно заключения брака между рабами…
– Что?! – Я открыл от изумления рот. – Ты намереваешься жениться?
– Правда, как заявляет пророк, все женщины – камни, – произнес он задумчиво. – Однако некоторые из них, как мельничные жернова, висят у нас на шее, а иные подобны драгоценным камням у самого сердца.
– Ноздря, – произнес я как можно мягче. – Эта женщина, может, и опустилась, но не… – последовала пауза. Я не мог сказать «так же низко, как и ты». И начал снова: – Она, может, теперь и рабыня, но когда-то была царевной, а ты сам говорил, что в те времена ты сам был всего лишь гуртовщиком. И еще, насколько я слышал, она красавица, вернее, была ею когда-то.
– Она до сих пор красавица, – сказал раб и слабым голосом добавил: – И я тоже был… когда-то…
Вновь придя в ярость из-за того, что Ноздря так упорствовал в старой выдумке, я произнес:
– А она видела тебя в последнее время? Только посмотри на себя! Вот ты стоишь, такой же изящный, как птица-верблюд, с животом, как горшок, свинячьими глазками и ковыряешь пальцем в своей дырке вместо носа. Скажи мне честно: вот ты разузнал, кто она, и как ты теперь собираешься объявиться перед этой царевной Мар-Джаной? Думаешь, она узнает тебя? А не убежит ли бедная женщина в ужасе или просто не зайдется ли она смехом? Или ты уже признался ей во всем?
– Нет, – сказал он, опустив голову. – Пока не признался. Я только кланялся ей издали. Хозяин, я надеялся, что сначала вы замолвите за меня несколько слов… подготовите ее… чтобы она пожелала увидеть меня…
Я не выдержал и засмеялся.
– Да зачем ей это нужно?! Никогда еще не видел такой наглости.
Раб просит меня выступить в роли сводника. Да кто я такой, чтобы с ней разговаривать, Ноздря? – Я заговорил подобострастным голосом, словно обращался к царевне: – «Насколько я знаю, ваше высочество, ваш страстный поклонник в данный момент страдает от какой-то постыдной болезни половых органов». – Затем я произнес безжалостно: – Ты понимаешь, что ложь может погубить мою бессмертную душу? Между прочим, то же самое может произойти с любой женщиной – не говоря уж о бывшей царевне, – если она всего лишь благосклонно взглянет на создание вроде тебя!
С нелепой гордостью Ноздря произнес:
– Если хозяин проявит великодушие и выслушает меня, я расскажу ему обо всем подробно.
– Говори, только поторопись. У меня есть чем заняться.
