Когда сестра ушла, Биликту, надув губы, метнулась в соседнюю комнату. Я тоже направился туда, чтобы бросить еще один разочарованный взгляд на кувшин, полный грязи из huo-yao. Ясно, что эти пятьдесят лиангов воспламеняющегося порошка безнадежно испорчены. Поэтому я отставил кувшин в сторону, поднял вторую корзину и принялся внимательно рассматривать ее содержимое. Спустя какое-то время я начал осторожно извлекать из смеси крупицы селитры. Когда белых частичек набралось примерно около дюжины, я слегка смочил кончик ручки веера. Я подобрал с его помощью селитру и медленно поднес ее к пламени стоявшей рядом свечи. Крупицы тут же спеклись в глазурь цвета слоновой кости. Я призадумался. Мастер огня был прав относительно намоченного порошка, и он предупреждал меня не пытаться запекать его. Но предположим, я поставлю горшок с huo-yao на медленный огонь, не очень жаркий, так, что входящая в состав порошка селитра расплавится и таким образом соединит все вместе?.. Мои размышления были прерваны возвращением Биянту, сообщившей, что госпожа Чао готова встретиться со мной немедленно.
– Позвольте представиться, моя госпожа, меня зовут Марко Поло. – Я отвесил ей безупречный ko-tou.
– Мой господин супруг рассказывал о вас, – сказала хозяйка, показывая, что я могу распрямиться, кокетливо толкнув меня босой ногой. Ее руки были заняты тем, что играли с шариком из слоновой кости, точно так же делал ее муж, чтобы размять пальцы.
Поскольку я выпрямился, госпожа Чао продолжила:
– Я удивилась, узнав, что вы соблаговолили навестить женщину, занимающую при дворе столь низкое положение. – Ее голос был музыкальным, как перезвон колокольчиков, казалось, что он принадлежит неземному созданию. – Что вас интересует? Моя должность или то, чем я занимаюсь на самом деле? Или, может быть, как я провожу свое свободное время?
Последнюю фразу она произнесла, кидая на меня вожделенные взгляды. Госпожа Чао, очевидно, справедливо предполагала, что я, как и все остальные, уже наслышан о ее ненасытности в отношении мужчин. Признаюсь, я испытал мимолетный соблазн. Госпожа Чао была примерно моих лет и могла бы считаться настоящей красавицей, если бы не ее выщипанные брови и не мертвенно-бледная пудра, сплошь покрывающая тонкие черты лица. Мне, разумеется, было любопытно узнать, что скрывается под этими богатыми шелковыми одеждами, – ибо мне еще не приходилось бывать в постели с женщиной из народа хань, – но я устоял и произнес:
– С вашего позволения, госпожа Чао, ни то, ни другое и ни третье. Повод моего визита совершенно иной…
– Ах, какой скромный, – произнесла она и изменила взгляд с вожделенного на жеманный. – Тогда, может, расскажете, как вы сами проводите свободное время?
– Когда-нибудь в другой раз, госпожа Чао. Сегодня я хотел бы поговорить о вашей рабыне по имени Мар-Джана.
– Айя! – воскликнула она, это был ханьский эквивалент «вах!». Госпожа Чао выпрямилась на своей кушетке и нахмурилась – было очень неприятно смотреть, как она сделала это без помощи бровей, – а затем резко произнесла: – Вы полагаете, что эта турецкая шлюха привлекательнее меня?
– Ну что вы, моя госпожа, – солгал я. – Будучи сам знатного происхождения, я и у себя на родине, и здесь счел бы привлекательной только женщину благородную, такую, как вы. – Я тактично умолчал о том, что она сама была всего лишь знатного происхождения, а Мар-Джана – царского.
Но, казалось, хозяйка немного смягчилась.
– Хорошо сказано. – Она снова сладострастно изогнулась и откинулась назад. – С другой стороны, я иной раз обнаруживаю, что грязного и потного воина может привлечь…
Тут госпожа Чао умолкла, как будто ожидая, что я выскажу свое мнение, но мне меньше всего хотелось оказаться втянутым в разговор, состоявший из сравнения нашего порочного опыта. Поэтому я попытался продолжить:
– Относительно рабыни…
– Рабыня, рабыня… – Китаянка вздохнула, надула губки и нетерпеливо подбросила и снова поймала шарик из слоновой кости. – Вы ведь только что так хорошо говорили, как светский человек, когда он приходит навестить знатную даму. Но вы предпочитаете говорить о рабынях.
Я напомнил себе, что, когда имеешь дело с хань, следует начинать издалека, после долгого обмена любезностями. Поэтому я галантно произнес:
– Я бы с удовольствием поговорил о моей госпоже Чао и ее непревзойденной красоте.
– Это уже лучше.
– Я немного удивлен, что, имея под рукой столь прекрасную модель, мастер Чао не сделал множество рисунков с нее.
– Он сделал, – ответила она и ухмыльнулась.
– Жаль, что он ни одного не показал мне.
– Он бы показал, если бы мог, но он не может. Они принадлежат разным господам, которые тоже изображены на этих рисунках. А им не захочется демонстрировать рисунки вам.
Ничего себе! Но я не стал осуждать мастера Чао – и не потому, что я ему сочувствовал, просто уж очень не нравилась мне его молодая супруга. Поэтому я больше не стал продолжать этот разговор.
