Шагая прямо, так, чтобы меня было хорошо видно, я направился к лохани для лошадей – ополоснуть запылившееся в дороге лицо. Выпрямившись, я изобразил сильное неудовольствие царившей вокруг суматохой. И направился, распихивая толпу, по направлению к ближайшему входу во дворец, но затем остановился, жестом изобразил отвращение – достойное усилие – и проложил дорогу в толпе туда, где я точно остался бы в стороне от всех. Держась на расстоянии от каждого встречного, я медленной походкой побрел по открытым тропинкам через сад, мосты, перекинутые через ручейки, по террасам, пока не пришел туда, где с другой стороны дворца был разбит новый парк. Я все время оставался на открытом месте, держась подальше от крыш и деревьев, так чтобы любой мог меня заметить и пойти следом. Вдали от дворца народу было меньше, но люди все же попадались – самые мелкие чиновники, которые торопились по каким-то делам, слуги и рабы, сновавшие повсюду, выполняя свою рутинную работу, так как приезд великого хана, естественно, расшевелил весь этот улей.
Однако, когда я приблизился к холму Кара и стал лениво подниматься по тропинке, словно искал, как мне избавиться от столпотворения внизу, я и правда удалился от всех. Вокруг не было видно никого. Поэтому я побрел на вершину холма к Павильону Эха, сначала обошел его с внешней стороны, давая возможность моему предполагаемому преследователю спрятаться внутри стены. И наконец легким шагом прошел через Лунные врата в стене и оказался на внутренней террасе.
Когда я переместился дальше, павильон оказался прямо передо мной и воротами, а я прислонился спиной к богато украшенной стене и принялся разглядывать звезды, одна за другой появлявшиеся на темно-фиолетовом небосклоне над сделанным в виде дракона коньком крыши павильона. Я очень медленно совершил весь путь от внутреннего двора до этого места, но сердце мое билось так, словно я всю дорогу бежал, и я боялся, что его биение, должно быть, слышно повсюду за оградой павильона. Но мне не пришлось долго беспокоиться на этот счет. Послышался голос, он звучал так же, как и прежде: шепот на монгольском языке, тихий и свистящий. Пол говорящего невозможно было определить, но голос звучал так четко, словно шепчущий человек находился совсем рядом со мной; он произнес знакомые слова:
– Я появлюсь, когда ты меньше всего будешь этого ждать.
Я тотчас же завопил:
– Давай, Ноздря! – от возбуждения позабыв его новое имя и статус. Но, похоже, то же самое произошло и с моим товарищем, потому что он ответил воплем:
– Я схватил его, хозяин Марко!
После этого я услышал бормотание и тяжелое дыхание дерущихся так ясно, словно они боролись прямо у меня под ногами, хотя мне пришлось обежать весь павильон, прежде чем я обнаружил двух людей, сцепившихся и катавшихся по земле у самых Лунных врат. Один из них был Али-Баба, другого я не мог узнать. Он казался просто бесформенной кучей одежд и платков. Но я схватил этого человека, оторвал от Али и держал до тех пор, пока он не поднялся на ноги. Мой друг, задыхаясь, показал на него и произнес:
– Хозяин… это не мужчина… это женщина под вуалью.
И тут я понял, что сжимаю отнюдь не большое и мускулистое тело, однако хватки своей не ослабил. Женщина у меня в руках яростно извивалась. Али подошел и откинул вуаль.
– Ну? – сердито проворчал я. – И кто эта гадина?
Сам я мог видеть лишь ее спину и темные волосы, но мне бросилось в глаза лицо Али, с округлившимися глазами, расширившейся ноздрей, изумленное и почти что до смешного испуганное.
– О всемогущий Аллах! – воскликнул он. – Хозяин… мертвец ожил! Это твоя бывшая служанка… Биянту!
Услышав свое имя, женщина прекратила вырываться и обмякла, смирившись. Поэтому я ослабил жесткую хватку и повернул ее лицом к себе, чтобы как следует рассмотреть в сумерках. Разумеется, перед нами был не оживший покойник, однако выглядела Биянту плохо: она похудела и осунулась – такой я ее не помнил. В темных волосах появилась седина, а глаза превратились в дерзкие щелки. Али все еще смотрел на нее с настороженностью и ужасом, да и мой голос тоже звучал не совсем твердо, когда я произнес:
– Расскажи нам обо всем, Биянту. Я рад видеть тебя среди живых, но каким чудом ты спаслась? А может, и Биликту жива тоже? Но кто же тогда погиб во время той страшной катастрофы? И что ты делаешь здесь, в Павильоне Эха?
– Пожалуйста, Марко. – Голос Али задрожал еще больше. – Сначала спросим ее о главном. Где Мар-Джана?
Биянту огрызнулась:
– Я не стану говорить с ничтожным рабом!
– Он больше не раб, – ответил я. – Али свободный человек, у которого пропала жена. Она тоже свободная женщина, так что ее похитителя казнят как преступника.
– Я не собираюсь верить тому, что вы говорите. И не стану разговаривать с рабом.
– Тогда скажи мне. Тебе лучше облегчить свою участь, Биянту. Я не обещаю, что прощу тебе похищение, но если ты расскажешь нам все – и если Мар-Джана будет возвращена целой и невредимой, – ты избежишь казни.
