– Дайте подумать, – произнесла Биянту безжизненно. – Это произошло после того, как ваш раб уехал, чтобы догнать вас и отдать записку без подписи. Итак, это случилось… около двух месяцев… или двух с половиной…
– Шестьдесят дней… семьдесят пять… – Я пытался подсчитать, но плохо соображал, поскольку сильно волновался. – Ласкатель однажды сказал, что может растянуть это наказание, когда у него есть свободное время и настроение, на сто дней. А красивая женщина, оказавшаяся в его лапах, приведет Ласкателя в самое неспешное расположение духа. Возможно, что время еще есть. Я должен бежать!
– Подождите! – воскликнула Биянту, схватив меня за рукав. И снова в ее голосе затеплилась жизнь, хотя и ненадолго, потому что она произнесла следующее: – Пожалуйста, сначала убейте меня.
– Я не собираюсь этого делать, Биянту.
– Но вы должны! Я была мертва все это долгое время. Теперь убейте меня окончательно. Клянусь, я покорно снесу это.
– Да не буду я тебя убивать!
– Но вас за это не накажут, вас даже не смогут ни в чем обвинить, потому что вы уничтожите женщину-невидимку, которой не существует, которая давно уже объявлена мертвой. Ну же, давайте! Вы должны ощущать такую же ярость, какую почувствовала я, когда вы уничтожили мою любовь. Я долгое время всячески старалась причинить вам боль и помогла отправить вашу подругу к Ласкателю. У вас есть все основания убить меня.
– У меня больше оснований позволить тебе жить – и искупать вину. Ты нужна мне, чтобы доказать участие Ахмеда в этих грязных интригах. Сейчас нет времени, чтобы все объяснять. Я должен бежать. Но ты нужна мне, Биянту. Ты не побудешь здесь, пока я не вернусь? Я постараюсь вернуться как можно быстрее.
Она произнесла слабым голосом:
– Если я не могу лежать в могиле, то какая разница, где я?
– Только, пожалуйста, дождись меня. Дождешься?
Она вздохнула и опустилась на землю, прижавшись спиной к внутреннему изгибу Лунных врат.
– Какая разница? Хорошо, я дождусь.
Я помчался вниз с холма большими прыжками, спрашивая себя, куда мне следует отправиться сначала: к коварному подстрекателю Ахмеду или к вершителю наказаний Ласкателю. Лучше побежать сначала к Ласкателю – вдруг я еще успею остановить его руку. Но работает ли он в такой поздний час? Я мчался по подземным переходам по направлению к его пещере и на бегу рылся в своем кошеле, пытаясь на ощупь сосчитать деньги. По большей части все они были бумажные, но нашлось и несколько монет из чистого золота. Может, Ласкатель к этому времени уже притомился от наслаждения и подкупить его будет дешевле?
Я еще застал его в своих покоях, и он оказался на удивление сговорчив – но вовсе не от скуки и не от жадности. Но сперва мне пришлось долго кричать, и стучать кулаком по столу, и трясти им перед суровым и надменным старшим чиновником. Наконец он распрямился и соизволил отправиться к хозяину, чтобы оторвать того от работы. Ласкатель жеманной походкой вышел из-за обитой железом двери, брезгливо вытирая руки о шелковую тряпку. Сдержав порыв тут же на месте задушить его, я вывернул свой кошель на стол, вывалил все его содержимое и произнес, задыхаясь:
– Мастер Пинг, у вас содержится некая женщина по имени Мар-Джана. Я только что узнал, что ей вынесли несправедливый приговор. Она все еще жива? Могу я попросить временно прекратить процедуру?
Глаза Ласкателя сверкали, когда он изучал меня.
– У меня есть предписание на ее казнь, – сказал он. – Вы принесли приказ отменить ее?
– Нет, но я его получу.
– Ну, когда получите, тогда и…
– Я прошу всего лишь приостановить процедуру, пока я сделаю это. То есть если женщина еще жива. Она жива?
– Разумеется, она жива, – надменно произнес Ласкатель. – Я не мясник. – Он даже засмеялся и покачал головой, как будто я по глупости оскорбил его профессиональное умение.
– Тогда окажите мне честь, мастер Пинг, принять это в знак моей признательности. – Я показал на разбросанные по столу деньги. – Этим можно вознаградить вас за доброту?
Он только пробормотал неразборчивое «гм» и начал быстро подбирать монеты с самым отсутствующим видом. Тогда я впервые обратил внимание на то, что ногти на пальцах у него были невероятно длинными и загнутыми, словно когти.
Я произнес с тревогой:
– Я так понимаю, женщина была приговорена к «смерти от тысячи»?
Высокомерно не обращая внимания на бумажные деньги, он сгреб монеты в свой кошель на поясе и сказал:
– Нет.
– Нет? – с надеждой повторил я.
– Предписание точно определяет: «смерть по ту сторону тысячи». Я был оглушен и, побоявшись попросить разъяснений, сказал:
– Ну, можно это отложить на время? До тех пор, пока я не получу предписание об отмене от великого хана?
– Отложить-то можно, – ответил он, как-то слишком быстро. – Если вы уверены, что это именно то, что вы хотите. Подумайте, господин Марко, так ведь вас зовут? Думаю, я вас запомнил. Я честно выполню наше соглашение, господин Марко. Но я не продаю кота в мешке. Вам лучше пойти и взглянуть на то, что вы покупаете. Я возвращу вам деньги – в знак уважения, – если вы передумаете.
