Монгольской империи, пока еще был несовершеннолетним, а сам Хубилай уже давно был в летах, как заметил Чимким. Поэтому существовала опасность, что если он вскоре умрет, то ханство станут раздирать и сотрясать междоусобицы – объявятся все претенденты старше Тэмура, многочисленные двоюродные братья, двоюродные дядюшки и прочие, страстно желающие устранить мальчика и занять трон.
Однако нас с Ху Шенг в ту пору печалила лишь безвременная кончина Чимкима. Хубилай не позволил горю отвлечь его от государственных дел, а я не стал докучать ему своими соболезнованиями. Хубилай продолжил войну против Ава и даже расширил миссию орлока Баяна – как и предсказывал Чимким, – велев ему покорить на территории Тямпы как можно больше других народов, жителей соседних с Ава земель.
Я просто потерял покой: в мире происходило столько всего интересного, а я, наслаждаясь роскошью, прозябал в Ханчжоу. Конечно, многим это показалось бы совершенно неразумным. Спрашивается, ну чего мне не хватало? Я был самым почитаемым человеком в Ханчжоу. Никто больше не косился на мои, как у демона, волосы, когда я прогуливался по улицам. Я обзавелся множеством друзей, мне не нужно было ежедневно ходить на службу, я блаженствовал, наслаждаясь взаимной любовью к красавице супруге. Мы с Ху Шенг вполне могли бы жить – как это говорят о влюбленных на заключительной странице куртуазного романа – счастливо до самой смерти. У меня имелось все, что только мог пожелать разумный человек, – жизнь моя в тот момент достигла зенита. Я повзрослел и уже больше не был беспокойным, нетерпеливым юношей, как когда-то. Если раньше я постоянно ожидал «завтра», то теперь у меня за спиной было уже множество «вчера». Мне шел четвертый десяток, и я уже обнаружил среди своих «демонических» прядей седой волос. Мне уже приходила в голову мысль сделать склон своей жизни мягким и гладким.
Тем не менее я ощущал беспокойство, которое постепенно переросло в недовольство собой. Я хорошо поработал в Манзи, это верно. Но неужели я теперь собираюсь наслаждаться отблеском своей былой славы всю оставшуюся жизнь? Вся система «бобовых банков» была прекрасно отлажена, поддерживать ее было не так уж и сложно. Требовалась только моя печать yin на сопроводительных документах, с которыми я отправлял везущих дань курьеров в Ханбалык раз в месяц. Теперь мои обязанности были не сложнее, чем у хозяина почтовой станции. Я решил, что слишком долго наслаждался покоем и безмятежностью. Меня манила жизнь, полная приключений. Перспектива так и состариться в Ханчжоу, как те древние хань, настоящие овощи-патриархи, которым нечем гордиться, кроме того, что они дожили до преклонного возраста, приводила меня в ужас.
– Ты никогда не станешь стариком, Марко, – утешала меня Ху Шенг, когда я начинал делиться с любимой своими опасениями. Она говорила это весело, но вполне искренне.
– Так или иначе, – заявил я, – но, думаю, мы с тобой достаточно нежились в Ханчжоу. Пора двигаться отсюда дальше.
Она согласилась:
– Ладно, давай двинемся дальше.
– А куда бы ты хотела отправиться, моя дорогая? Все оказалось очень просто.
– Туда же, куда и ты.
Таким образом, следующий курьер, который отправился на север, захватил с собой послание к великому хану, в котором я почтительно просил освободить меня от своей давно уже выполненной миссии, титула куяна и коралловой пуговицы. Я хотел получить разрешение вернуться в Ханбалык, где собирался найти себе какое-нибудь новое занятие. Курьер вернулся и привез милостивое согласие Хубилая. Нам с Ху Шенг потребовалось немного времени для того, чтобы собраться и уехать из Ханчжоу. Все наши местные слуги и рабы горько рыдали, корчились в истерике и все время падали на пол в ko-tou, но мы утешили их, подарив множество вещей, которые не собирались брать с собой. Я сделал отдельные подарки – причем очень дорогие – вану Агячи, Фунгу Вей Ни, своему писцу-управляющему и многим другим достойным людям, которые были в Манзи нашими друзьями.
– Кукушка зовет, – грустно говорили все они, поднимая за нас бокалы на бесконечных пирах и балах, которые давались в честь нашего отъезда.
Рабы упаковывали в тюки и ящики наши личные вещи, одежду и множество приобретений Ху Шенг – украшения, свитки с рисунками, фарфор, слоновую кость, нефрит, драгоценности и тому подобное, – которые мы собирались взять с собой. Прихватив с собой также служанку-монголку, привезенную из Ханбалыка, и белую кобылицу Ху Шенг, мы поднялись на борт огромной баржи. Лишь одну из своих вещиц Ху Шенг не позволила упаковать и уложить вместе с остальными: она сама везла белую фарфоровую жаровню для благовоний.
