Продавщица вперилась в меня взглядом, как услужливый пекинес: ее голубые глаза были едва видны из-под падавшей чуть ли не на нос челки.
– Есть у вас еще платья такого старомодного типа?
Я указала на вешалку передо мной, плотно увешанную образцами одежды в стиле ретро: платьями с кружевными корсажами и длинными полосатыми и клетчатыми юбками из льна, хлопка или вельвета.
Губы продавщицы были намазаны так густо, что, когда она улыбнулась, я испугалась, не начнет ли помада отваливаться кусками, но этого, к счастью, не произошло.
– О да, – зачастила она. – Сегодня мы как раз получили новую партию от Джессики Гуттенберг. Правда, они восхитительны, эти наряды под старину?
Она с восхищением провела пальцем по рукаву коричневого бархата, развернулась в легких балетках и указала в центр магазина.
– Вон там, видите? Там, где объявление.
Рекламное объявление над длинной вешалкой гласило:
«ОБРЕТИТЕ ШАРМ ВОСЕМНАДЦАТОГО СТОЛЕТИЯ». А чуть ниже, под большими белыми буквами рекламного призыва, красовалась изысканная подпись «Джессика Гуттенберг».
Размышляя о том, насколько невероятно, чтобы кого-то звали Джессика Гуттенберг, я принялась перебирать висящие на плечиках наряды, поражаясь ошеломляющему количеству удивительных платьев из великолепного бархата с атласными вставками и большим количеством кружев.
– На вешалке впечатление не то, нужно примерить. Они прекрасно смотрятся на фигуре.
Пекинес вернулся: носик продавщицы подрагивал в надежде на продажу.
– Может быть, – сказала я, – но такие наряды не очень практичны. Может запачкаться, как только выйдешь из магазина.
Я не без сожаления вернула на место белое платье и направилась к следующему ряду своего размера.
– О, мне как раз нравятся красные!
Девушка в восторге остановилась у платья из блестящей темно-красной материи.
– Мне тоже, – пробормотала я, – но не хочется выглядеть слишком вызывающе. Не годится, чтобы тебя принимали за проститутку, верно?
Пекинес взглянула на меня из-под своей челки с недоумением, но потом решила, что я шучу, и одобрительно захихикала.
– Ну уж что вам подойдет, так вот это, – решительно заявила она, указывая на очередной образец. – Просто идеально. И цвет ваш, точно говорю.
И впрямь, платье было почти идеальным. Длиной до пола, с рукавами три четверти, с кружевной оторочкой. Глубокого рыжевато-золотистого цвета с проблесками коричневого, янтарного и шерри на тяжелом шелке.
Я осторожно сняла и подняла его, чтобы рассмотреть. Немного вычурно, но, может быть, сойдет? Фасон казался достаточно приличным, работа тоже – никаких торчащих ниток или кривых швов. Машинного изготовления кружева на лифе слегка топорщились, но это легко исправить.
– Хотите его примерить? Примерочные вон там.
Пекинес подпрыгивала возле моего локтя, явно воодушевленная проявленным мной интересом. Бросив быстрый взгляд на ценник, я поняла почему: должно быть, девица работала за процент с продаж. При виде суммы, которой хватило бы на месячную оплату съемной квартиры в Лондоне, я глубоко вздохнула, но потом пожала плечами. В конце концов, для чего мне нужны деньги?
И все же оставались сомнения.
– Ну не знаю… – нерешительно произнесла я. – Оно прелестное, это правда. Но…
– О, если вы находите его слишком молодежным, то напрасно, – искренне заверила меня пекинес. – Вам не дашь больше двадцати пяти… ну от силы тридцати, – заключила она, бросив быстрый взгляд на мое лицо.
– Спасибо, – сухо отозвалась я. – Меня не это беспокоит. Скажите, а у вас нет моделей без молний?
– Без молний? – На ее маленьком круглом личике отразилось полное недоумение. – Э-э… нет. Пожалуй, что нет.
– Что ж, нет так нет, – сказала я, взяв платье под мышку и повернувшись в сторону примерочной. – Если я пройду через это, то молнии будут далеко не самой главной проблемой.
– Две золотые гинеи, шесть соверенов, двадцать три шиллинга, восемнадцать девятипенсовых флоринов, десять полупенсовиков и… двенадцать фартингов.
Роджер уронил последнюю монетку на звякающую кучку, полез в карман рубашки и принялся шарить там с сосредоточенным выражением на худощавом лице.
– А, вот.
Он вынул маленький пластиковый мешочек и бережно высыпал горсть крохотных медных монеток в кучку рядом с остальными деньгами.
– Мелочь, – пояснил он. – Самая мелкая шотландская монета того времени. Я постарался раздобыть как можно больше, потому что именно их вам в основном предстоит тратить. Разменивать золото придется только в том случае, если понадобится купить лошадь или что-то в этом роде.
– Знаю.
Я взяла пару соверенов и взвесила их на ладони. Тяжелые золотые монеты, почти дюйм в диаметре. Чтобы собрать это маленькое состояние, поблескивавшее сейчас передо мной в свете лампы, Роджер и Бри потратили четыре дня, обходя лавки и конторы лондонских нумизматов.
– Знаете, что забавно: теперь эти монеты гораздо дороже своей номинальной стоимости, – заметила я, взяв золотую гинею, – но в плане их покупательной способности тогда они стоили примерно столько же, сколько сейчас. Это доход мелкого фермера за полгода.
