Он отпустил ее, отступив назад, и она повернулась к нему. У нее было заплаканное лицо, длинный изящный нос слегка распух.
– Знаешь, а ты не права, – тихо произнес Роджер и протянул ей руку. – Не только твоей матери есть до тебя дело.
Брианна давно уже спала, а Роджер все сидел в кабинете, глядя, как угасает пламя в камине. Ночь накануне Дня всех святых всегда казалась ему беспокойной, живой от проснувшихся духов. Нынешняя же ночь с учетом того, что должно было произойти утром, могла считаться таковой в еще большей степени. Тыква-фонарь на письменном столе ухмылялась в предвкушении, наполняя комнату ароматом домашней выпечки.
Звук шагов на лестнице прервал его размышления. Он подумал, что это Брианна, которой не спится, но это оказалась Клэр в светившемся на фоне темного коридора ночном халате из белого атласа.
– Я решила, что вы еще не спите, – сказала она.
Он улыбнулся и протянул руку, приглашая ее войти.
– Да, мне на День всех святых всегда не спится. Отец рассказывал мне множество историй, после которых казалось, будто привидения переговариваются у меня за окном.
Она улыбнулась, войдя на свет огня.
– И что они говорили?
– «Мы нынче ночью на охоте, мы жаждем крови, жаждем плоти», – процитировал Роджер. – Вы знаете эту историю о маленьком портном, который всю ночь провел в наполненной призраками церкви, где повстречал голодного духа?
– Знаю. Мне кажется, что если бы я услышала это за своим окном, то всю оставшуюся ночь провела, прячась под одеялом.
– О, я обычно так и делал, – заверил ее Роджер. – Хотя как-то раз, когда мне было лет семь, я набрался храбрости, встал на кровати и помочился на подоконник. Преподобный как раз накануне рассказывал мне, что если помочиться на порог, то призрак не сможет войти в дом.
Клэр радостно рассмеялась, отблески огня плясали в ее глазах.
– И это сработало?
– Ну, наверное, будь окно открыто, сработало бы лучше, – ответил Роджер, – но духи не явились, нет.
Они расхохотались, а потом воцарилось неловкое молчание, за которым крылось ощущение бездонной пропасти, зияющей под туго натянутым канатом разговора. Клэр сидела рядом с ним, глядя на огонь, ее руки беспокойно перебирали складки халата, серебряное и золотое обручальные кольца вспыхивали искорками.
– Я позабочусь о ней, – пообещал Роджер. – Вы ведь знаете это, правда?
Клэр кивнула, не глядя на него.
– Знаю, – тихо ответила она, и Роджер заметил дрожь ее поблескивающих на свету, влажных от слез ресниц.
Она порылась в кармане халата и достала длинный белый конверт.
– Вы сочтете меня ужасной трусихой, – сказала она, – да так оно и есть. Но я… я, откровенно говоря, наверное, не смогу… не смогу попрощаться с Бри.
Клэр не совладала с голосом, осеклась и протянула ему конверт.
– Я все написала для нее – все, что могла. Вы…
Роджер взял конверт, согретый теплом ее тела, и ему почему-то показалось, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он остыл, прежде чем попадет в руки ее дочери. Он торопливо сунул конверт в нагрудный карман, почувствовав, как хрустнула сложившаяся бумага.
– Да, – ответил он, услышав собственный голос словно со стороны. – Значит, вы отправитесь…
– Рано, – закончила она, глубоко вдохнув. – До рассвета. Я договорилась, чтобы за мной заехала машина.
Ее руки нервно сцепились на коленях.
– Если я…
Она закусила губу, потом умоляюще посмотрела на Роджера.
– Я не знаю, понимаете, – сказала она. – Я не знаю, получится ли это у меня. Я очень боюсь. Боюсь идти. Боюсь не идти. Просто боюсь.
– Я тоже.
Роджер протянул руку, и она взяла ее. Они долго сидели молча, и он ощущал под пальцами легкий и быстрый пульс в ее запястье.
Клэр мягко сжала его руку и отпустила.
– Спасибо вам, Роджер. За все.
С этими словами она подалась к нему, коснулась его губ легким поцелуем, встала и вышла, растворившись в темноте холла, словно белый призрак, исчезающий вместе с кануном Дня всех святых. Некоторое время Роджер сидел один, продолжая ощущать ее теплое прикосновение на своей коже. Свеча в тыкве почти догорела. Воздух наполнился запахом свечного воска, а в угасавшем за прорезями пламени угадывались прощальные взгляды языческих богов.
Раннее утро выдалось холодным и туманным, так что плащ пришелся весьма кстати. Прошло двадцать лет с тех пор, как я надевала нечто подобное, но в нынешнее время люди во что только не одеваются, и портной в Инвернессе, которому я заказала шерстяной плащ с капюшоном, не нашел в моем заказе ничего странного.
Я не отрывала глаз от тропы. Когда машина остановилась, чтобы высадить меня на дороге внизу, окутанная туманом вершина холма оставалась невидимой.
– Здесь? – с сомнением уточнил водитель, озирая из окошка безлюдную местность. – Вы не ошиблись, мэм?
– Да, – сказала я, хотя от страха у меня перехватило дыхание. – Это то самое место.
– Вот как?
Сомнение не покинуло его, несмотря на полученную от меня банкноту.
– Хотите, я подожду вас, мэм? Или заеду попозже, чтобы отвезти вас обратно?
