– Но знаете, я бы не советовал вам предпринимать поездку на север именно сейчас, – сказал он, открыв коробочку и сосредоточившись на ее содержимом. – Уж поверьте старику, ради вашего же блага не советовал бы. Погода обещает испортиться, и это вряд ли подойдет миссис Малькольм.
Улыбнувшись мне, как престарелый ангел, он вдохнул большую щепотку нюхательного табака и замер, держа наготове полотняный носовой платок.
– Я весьма благодарен вам за совет, сэр Персиваль, – проговорил Джейми, с невозмутимым спокойствием потягивая вино. – Надо думать, о предстоящих на севере штормах вас известили ваши агенты?
Сэр Персиваль чихнул: звук получился негромким и аккуратным, словно его издала простуженная мышка. Он вообще напоминает белую мышь, подумала я, видя, как изящно вытирает старик свой острый розовый нос.
– Совершенно верно, – подтвердил он, убрав носовой платок и благодушно глядя на Джейми. – Поэтому я как друг, особо пекущийся о вашем благополучии и принимающий все ваши дела близко к сердцу, весьма настоятельно рекомендовал бы вам остаться в Эдинбурге. В конце концов, – добавил он, обратив свет своей благожелательности на меня, – теперь вы, безусловно, имеете достаточный стимул для того, чтобы задержаться дома. Ну что ж, молодые люди, извините, но мне нужно идти. Да и не пристало мне, старику, мешать вам, отрывая, можно сказать, от свадебного завтрака.
Сэр Персиваль поднялся с помощью мгновенно подскочившего Джонсона и, постукивая по полу тросточкой с позолоченным набалдашником, заковылял прочь.
– По-моему, он славный старикан, – заметила я, когда он отошел достаточно далеко.
Джейми хмыкнул.
– Трухлявый, как изъеденная червями доска, – возразил он, поднял свой стакан и осушил его. – Мне, признаться, казалось, что старые люди должны быть другими. То есть я хочу сказать, Судный день для них ближе, чем для молодых, и такому человеку, как сэр Персиваль, не стоило бы об этом забывать. Но куда там, похоже, встреча с дьяволом его ничуть не страшит.
– Наверное, он такой же, как все, – цинично сказала я. – Большинство людей думают, что будут жить вечно.
Джейми рассмеялся, а вместе со смехом к нему вернулся и недавний настрой.
– Да, это верно, – сказал он, придвигая ко мне бокал с вином. – Теперь, когда ты здесь, я в этом тем более убежден. Давай-ка, mo nighean, допивай, и пойдем наверх.
– Post coitum omne animalium triste est[12], – произнесла я с закрытыми глазами.
Теплая тяжесть на моей груди никак не отреагировала, если не считать тихого дыхания. Правда, тут же я почувствовала что-то вроде подземной вибрации, каковую истолковала как смешок.
– Витиевато высказываешься, англичаночка, – сонно сказал Джейми. – Надеюсь, эта мысль принадлежит не тебе?
– Нет.
Я убрала его влажные яркие волосы со лба, и он с довольным сопением уткнулся лицом в ямку у моего плеча.
В качестве любовного гнездышка номера у Моубрея оставляли желать лучшего, однако кушетка, то есть относительно мягкая горизонтальная поверхность, здесь имелась, а это, если уж на то пошло, было единственно необходимым. Я поняла, что далеко еще не перешла рубеж желания предаваться плотским утехам, но была уже не столь молода, чтобы с упоением делать это на голом полу.
– Я не знаю, кто это сказал, наверное, какой-то древний философ. Эта цитата приводилась в одном из моих учебников по медицине, в главе о репродуктивной системе человека.
На сей раз вибрация обрела звучание: это и вправду был смех.
– Похоже, ты не зря брала свои уроки, англичаночка.
Его рука скользнула по моему боку, медленно просунулась под ягодицу и слегка стиснула ее, что сопровождалось удовлетворенным вздохом.
– Признаться, пока не сделаюсь, так сказать, triste, ни о чем думать не могу, – пробормотал он.
– Я тоже, – отозвалась я в тон ему, проводя пальцем по завитку рыжих волос. – Что и навело меня на эту мысль. А вот насчет побуждений древнего философа… Тут остается только гадать.
– Наверное, это зависит от того, с какими именно animalium он имел дело, – заметил Джейми. – Может быть, им просто никто не увлекся, но он, наверное, испробовал немалое количество, раз пришел к столь обобщающему выводу.
Он крепко держался за свой якорь, пока приливы моего смеха мягко покачивали его вверх и вниз.
– Заметь, что собаки, когда совокупляются, иногда выглядят чуточку по-овечьи.
– Мм… А как же тогда выглядят овцы?
– Ну, овцы в любой ситуации выглядят как овцы – я имею в виду особей женского пола.
– Вот как? А что насчет баранов?
– О, они выглядят весьма неприглядно. Вывешивают языки, так что изо рта капает слюна, закатывают глаза да еще и издают пренеприятные звуки. Как вообще большинство животных мужского пола, да?
Кожей плеча я почувствовала, как изогнулись в улыбке его губы. Он снова стиснул мою ягодицу, и я мягко потянула за ухо, ближайшее к этой шаловливой руке.
– Я не заметила, чтобы у тебя свисал язык. Да и никаких особо неприятных звуков не слышала.
– Вообще-то вот так, с ходу, мне никакого такого звука не придумать, – признался Джейми. – Может, в следующий раз у меня получится лучше.
