Оказавшись на другом берегу, я так дрожала от холода, что пришлось принять-таки предложение Айена и накинуть его камзол, тем более что мальчику, возбужденному и разгоряченному этим рывком, он явно не требовался. А меня кроме ноябрьского стылого ветра холодил еще и страх.
Тяжело дыша, мы вышли на дорогу, и пронизывающий ветер подул нам в лицо. Мой нос и губы моментально онемели, волосы мигом растрепались. Однако этот же ветер сослужил добрую службу, донеся звуки голосов откуда-то спереди. Еще немного – и мы вышли бы прямо на говоривших.
– Есть сигнал с утеса? – спросил низкий мужской голос.
Айен остановился настолько резко, что я уткнулась в него.
– Пока нет, – прозвучал ответ. – Мне показалось, будто оттуда донесся небольшой шум, но ведь ветер переменился.
– Ну так полезай снова на дерево, шевели задницей, увалень! – раздраженно произнес первый. – Если кто-нибудь из этих сукиных детей улизнет с берега, мы перехватим их тут. Небось лучше, если награда достанется нам, а не тем содомитам, что на берегу.
– Холодно, – проворчал второй голос. – Торчи тут, на ветру, пока не промерзнешь до самых костей. Лучше бы сидеть в засаде в аббатстве – там, по крайней мере, тепло.
Айен впился пальцами в мою руку, и я попробовала высвободиться, опасаясь появления синяков, но он даже не заметил моих попыток.
– Тепло-то тепло, но и меньше шансов выловить жирную рыбину, – последовало возражение. – А пятьдесят фунтов – это тебе не шутка.
– Ладно, – согласился второй голос. – Только вот не знаю, как нам углядеть рыжие волосы в темноте?
– Главное – не пропустить их, Оуки, а уж с волосами как-нибудь разберемся.
Юный Айен наконец вышел из транса, и мне удалось стянуть его с дороги в кусты.
– Что они имели в виду насчет засады в аббатстве? – спросила я, как только мы вышли за пределы слышимости наблюдателей. – Ты знаешь?
Парнишка энергично закивал.
– Думаю, да, тетя. Должно быть, это Арброутское аббатство. Это ведь место встречи, да?
– Место встречи?
– На тот случай, если что-то пойдет не так, – пояснил он. – Тогда каждый спасается как может, а потом все должны будут собраться в аббатстве.
– Что ж, хуже уже некуда, – заметила я. – Что там крикнул твой дядя, когда появились таможенники?
Айен стоял вполоборота, прислушиваясь к звукам с дороги, но теперь бледный овал его лица снова обратился ко мне.
– «Наверх, парни! Через утес и бегом!»
– Разумный совет, – сухо сказала я. – Если они ему последовали, то большинству людей наверняка удалось скрыться.
– За исключением дяди Джейми и мистера Уиллоби.
Айен нервно провел рукой по волосам; это так напомнило мне Джейми, что я чуть не попросила его прекратить. Я глубоко вздохнула.
– Ну, им мы сейчас помочь не можем. Зато остальным людям, если они направляются в аббатство…
– Ага, – перебил он, – вот это я и пытался решить: сделать ли мне так, как велел дядя Джейми, и отвезти тебя в Лаллиброх, или поспешить в аббатство и предупредить остальных.
– Поспеши в аббатство, – сказала я, – и поскорее.
– Я бы и рад, но мне не хочется оставлять тебя здесь одну, тетя, да и дядя Джейми сказал…
– Конечно, приказы надо выполнять, Айен, но всего не предусмотришь, и иногда приходится принимать самостоятельные решения, – уверенно заявила я, тактично умолчав о том, что на самом деле решение было принято за него мною. – Эта дорога ведет в аббатство?
– Ну да. До аббатства не более мили с четвертью.
Он переминался с ноги на ногу – так ему не терпелось поскорее отправиться в путь.
– Хорошо. Двигай в аббатство, но лучше в обход. А я, наоборот, пойду прямо по дороге. Возможно, мне удастся отвлечь стражников и тебе легче будет добраться. Встретимся в аббатстве. Постой! Забери-ка свой камзол.
Камзол я сняла неохотно: ощущение было такое, будто обрывается теплая дружеская связь. И то сказать: как только мальчик отбудет, я останусь совершенно одна в холодной темноте шотландской ночи.
– Айен…
Я взяла его за руку, чтобы задержать еще хоть на миг.
– Да?
– Будь осторожен, ладно?
Повинуясь порыву, я привстала на цыпочки и поцеловала его в холодную щеку. От удивления у него слегка расширились глаза, но он ничего не сказал, лишь улыбнулся и ушел. Отведенная с пути ветка ольхи со щелчком вернулась на место.
Было очень холодно. И тихо, если не считать тоскливого посвиста ветра да отдаленного шума прибоя. Поплотнее завернувшись в шаль, чтобы унять дрожь, я зашагала к дороге, размышляя, не следует ли мне производить какие-нибудь звуки при продвижении. Если я не обозначу свое присутствие, на меня могут напасть без предупреждения люди, сидящие в засаде: услышав шаги, но не видя меня, они подумают, что к ним приближается кто-то из сбежавших контрабандистов.
С другой стороны, если я пойду неспешно, напевая песенку, чтобы показать, что я безобидная женщина, они просто затаятся в укрытии, не желая выдавать свое присутствие. А мне требовалось как раз обратное.
Колебания были недолгими. Я нагнулась, подобрала с обочины камень, вышла на дорогу и, дрожа еще пуще, чем раньше, зашагала вперед. Молча.
