– Представь себе, что это стопа девушки, – сказал Джейми, раскрыв правую ладонь. – Если пальцы ноги подогнуть так, что они коснутся пятки, то что получится?
В качестве иллюстрации он согнул пальцы.
– Что? – переспросила я, сбитая с толку.
Джейми вытянул средний палец левой руки и несколько раз сунул его в середину неплотно сжатого кулака в недвусмысленном жесте.
– Дырка, – кратко пояснил он.
– Да ты врешь! Неужели они для этого так делают?
Он слегка наморщил лоб, но тут же расслабился.
– Думаешь, я шучу? Вовсе нет, англичаночка. Этот малый говорит, – он кивнул в сторону мистера Уиллоби, – что это самое удивительное ощущение. Для мужчины.
– Ах он маленький извращенец!
Джейми мое возмущение насмешило.
– Ну да, так и команда считает. Разумеется, он не может добиться того же от европейской женщины, но, как я подозреваю… пытается то здесь, то там.
Я начинала понимать, почему команда настроена по отношению к маленькому китайцу недружелюбно. Даже краткого знакомства хватило, чтобы понять, что моряки в большинстве своем натуры романтические и к женщинам относятся соответственно, потому что большую часть года лишены женского общества.
Я хмыкнула, взглянув на мистера Уиллоби с подозрением.
– Ладно, с ними все ясно, но как насчет него?
– Тут все чуточку сложнее, – с усмешкой ответил Джейми. – Видишь ли, с точки зрения мистера И Тьен Чо, все, кто не проживает в Поднебесной, – варвары.
– Правда?
Я непроизвольно бросила взгляд на Броди Купера, спускавшегося сверху по вантам: снизу были хорошо видны его грязные, мозолистые ступни. Поневоле подумаешь, что нет дыма без огня.
– Даже ты?
– О, разумеется. Послушать его, так я грязный, дурно пахнущий гао-фе, что означает «демон-чужеземец», и к тому же вонючий, как хорек – кажется, именно так переводится выражение «хуан-шу-лан», – а морда у меня как у горгульи.
– Он что, правда тебе все это сказал?
Мне это показалось более чем странной формой благодарности за спасение жизни. Джейми посмотрел на меня, выгнув бровь.
– Может, ты замечала, сколько всего могут наговорить самые плюгавые мужчины, стоит им выпить? – спросил Джейми. – Думаю, бренди помогает им забыть, что они маломерки, и вообразить себя могучими волосатыми великанами, вот они и начинают хвастаться.
Он кивнул на мистера Уиллоби, корпевшего над своим художеством.
– Трезвый, он ведет себя малость осмотрительнее, но мысли-то его при этом не меняются. Он вечно злится. Главным образом из-за того, что понимает: не будь меня, кто-нибудь запросто мог бы треснуть его по голове или тихой ночью выбросить через окно в море.
Он произнес это словно между делом, но от меня не укрылись косые взгляды проходивших мимо матросов, и я поняла, почему Джейми проводил время со мной в праздном разговоре у борта. Если кто-то здесь сомневался в том, что мистер Уиллоби находится под защитой Джейми, у него была возможность быстро избавиться от подобного заблуждения.
– Итак, ты спас ему жизнь, дал работу и оградил от неприятностей, а он оскорбляет тебя, считая невежественным варваром, – констатировала я. – Ничего не скажешь, славный малый.
– Ага.
Легкий ветерок кинул прядь волос на лицо Джейми. Он убрал ее большим пальцем за ухо и придвинулся ко мне поближе, так что наши плечи почти соприкоснулись.
– Да пусть говорит что угодно; я ведь единственный, кто его понимает.
– Правда?
Я накрыла ладонью лежавшую на борту руку Джейми.
– Ну, может быть, не так уж хорошо понимаю, – признал он, глядя на палубу, и тихо добавил: – Но я очень хорошо помню, каково это – не иметь ничего, кроме гордости. И друга.
Припомнив о том, что рассказывал Иннес, я подумала, уж не этот ли однорукий проявил себя как настоящий друг в трудный час. Я понимала, что имеет в виду Джейми, благо у меня у самой был Джо Абернэти.
– У меня тоже был друг в госпитале… – начала я.
Но неожиданно меня прервали громкие восклицания, раздавшиеся прямо у меня под ногами:
– Будь ты проклят! Гореть тебе в аду! Пожиратель дерьма! Грязный свинячий ублюдок!
Вздрогнув от неожиданности, я не сразу поняла, что этот поток брани доносится снизу, с камбуза, над которым мы стояли. Ругательства звучали все громче и привлекли внимание находившихся рядом матросов, которые, обернувшись, как и я, на звук, увидели высунувшуюся из люка, повязанную черным платком голову разъяренного кока.
– Увальни толстозадые! – орал он. – Чего вылупились? А ну, подать сюда двоих ленивых ублюдков, пусть пошевелят задницами! Живо вниз – вытащить это дерьмо и выбросить за борт! Или вы думаете, что я буду целый день ковылять по трапу вверх-вниз, вынося эту гадость ведрами на одной ноге?
Голова исчезла в люке, и Пикар, добродушно пожав плечами, жестом отослал вниз матроса помоложе.
Вскоре снизу донесся шум и грохот, как при перемещении чего-то тяжелого и громоздкого, а потом мне в ноздри ударил мерзкий запах.
– Боже, что за гадость?!
Я выхватила носовой платок и прижала к носу. Сталкиваться с вонью на борту мне было не впервой, и у меня вошло в привычку всегда иметь при себе холщовый квадрат, вымоченный в настое грушанки.
– Что это такое?
