Застонав от бессилия, я что было мочи ударила рукой по бортовому ограждению. Раз, другой, снова, снова и снова, как будто горе и ярость лишили меня способности ощущать боль.
– Прекратите! – раздался позади голос, и чья-то рука схватила меня за запястье.
– Отпустите!
Я попыталась вырваться, но хватка была слишком сильна.
– Прекратите, – повторил человек и, обхватив меня другой рукой за талию, оттащил от борта. – Нельзя так делать, вы себя пораните.
– А мне плевать на это, ко всем чертям!
Я забилась в его руках, но потом обмякла, признавая поражение. Какая, в конце концов, разница?
Хватка разжалась, и я, обернувшись, увидела мужчину, которого до сих пор на борту не встречала. Явно не моряка: его одежда, помятая, как будто он ее долго не снимал, тем не менее была дорогой, изысканного покроя. Камзол и жилет сидели как влитые, у горла пенились брюссельские кружева.
– Кто вы такой, черт побери? – удивленно спросила я, утирая свои мокрые щеки, хлюпая носом и пытаясь пригладить взлохмаченные волосы.
Хотелось верить, что в сумраке мой расхристанный вид был не слишком заметен.
Незнакомец улыбнулся и протянул мне носовой платок, мятый, но чистый.
– Мое имя Грей, – ответил он с легким изысканным поклоном. – А вы, очевидно, знаменитая миссис Малькольм, чей героизм так воспевает капитан Леонард?
Я раздраженно скривилась, и Грей осекся.
– Прошу прощения, я сказал что-то не то? Честное слово, мадам, у меня и в мыслях не было вас обидеть.
Он и вправду выглядел озабоченным, поэтому я покачала головой.
– В том, чтобы смотреть, как умирают люди, нет ничего героического, – прогундосила я и высморкалась. – Я просто нахожусь здесь, вот и все. Спасибо вам за носовой платок.
Я замешкалась, не решаясь ни вернуть использованный платок ему, ни просто сунуть его в карман. Он разрешил эту дилемму, махнув рукой.
– Могу я еще что-нибудь для вас сделать? – неуверенно осведомился он. – Воды? А может быть, бренди?
Он полез за пазуху, извлек маленькую серебряную карманную фляжку с выгравированным на ней гербом и предложил мне.
Приняв ее с благодарным кивком, я сделала глоток, да такой основательный, что закашлялась. Крепкий напиток обжег горло, но я отпила еще и почувствовала, как внутри разливается бодрящее, снимающее напряжение тепло. Глубоко вздохнув, я отпила снова. Это помогало.
– Спасибо, – сказала я чуть охрипшим голосом, возвращая фляжку.
Подумав, что невежливо отделываться одним словом, я добавила:
– Знаете, я уже успела забыть, что бренди – это напиток: главным образом приходится использовать его для обмывания больных в лазарете.
Все события минувшего дня вдруг вспомнились, навалившись на меня с такой силой, что я пошатнулась и снова села на пороховой ящик.
– Насколько я понимаю, эпидемия свирепствует по-прежнему?
Его светлые волосы поблескивали в свете ближнего фонаря.
– Ну, не то чтобы по-прежнему. – Я прикрыла глаза, чувствуя себя опустошенной. – Сегодня число заболевших увеличилось только на одного человека. Вчера таких было четверо, а позавчера шестеро.
– Звучит обнадеживающе, – заметил он. – Похоже, вы побеждаете болезнь.
– Нет. Все, что мы делаем, – это предотвращаем дальнейшее распространение заразы. А для тех, кто ее уже подцепил, я ничего не могу сделать.
– Правда?
Грей наклонился и взял меня за руку. От неожиданности я не отстранилась, а он легонько провел большим пальцем по волдырю – я обожглась кипяченым молоком – и коснулся костяшек, покрасневших и потрескавшихся от постоянного соприкосновения со спиртом.
– Для особы, которая ничего не делает, мадам, у вас удивительно натруженные руки.
– Как раз делать-то я делаю, и немало! – выпалила я, отдернув руку. – Вот только толку нет, это правда!
– Уверен… – начал он.
– Да в чем вы можете быть уверены? – Я хлопнула ладонью по пушке, вложив в этот бессмысленный удар всю горечь и отчаяние этого дня. – Вы хоть знаете, сколько человек мы сегодня потеряли? Двадцать три! Я на ногах с самого рассвета, по локти в грязи и рвоте, моя одежда уже вся пропотела, а толку никакого! Ничего не могу поделать! Вы слышите меня? Ничего!
Лицо Грея скрывала тень, но я видела, как напряглись его плечи.
– Слышу, – спокойно ответил он. – Вы устыдили меня, мадам. Я сидел у себя в каюте по приказу капитана, но поверьте, понятия не имел, что дела обстоят подобным образом, и готов, если требуется, прийти на помощь.
– Зачем? – тупо спросила я. – Это ведь не ваша работа.
– А разве ваша?
Он повернулся ко мне лицом, и я увидела, что это привлекательный мужчина лет под сорок, с тонко очерченным лицом и большими голубыми глазами, расширенными от удивления.
– Да, – ответила я.
Он внимательно пригляделся ко мне, и удивление на его лице сменилось задумчивостью.
– Понимаю.
– Нет, не понимаете, но это не важно.
Я сильно нажала кончиками пальцев на лоб, на точки, которые показал мне мистер Уиллоби, чтобы облегчить боль.
– Если капитан считает, что вам следует оставаться в каюте, так, вероятно, и должно быть. Людей для помощи в лазарете хватает. Беда в другом: мало что помогает, – заключила я, уронив руки.
