Грей подошел к борту и некоторое время молча смотрел на темную гладь воды, искрящуюся то здесь, то там дробящимся на волнах светом звезд.
– Понимаю, – повторил он, словно обращаясь к волнам. – Признаться, поначалу я принимал ваше огорчение за проявление обычной женской чувствительности, но теперь вижу, что здесь нечто иное.
Он помолчал. Стоял, держась руками за ограждение, – темный силуэт в звездном свете.
– Я был военным, офицером, – продолжил он. – Мне известно, что такое держать в руках человеческую жизнь – и терять ее.
Я молчала, молчал и он. Тишину нарушали лишь обычные корабельные звуки, по ночному времени негромкие и нечастые.
Наконец Грей вздохнул и снова повернулся ко мне.
– Приходит понимание того, что ты не Бог. – Он помедлил. – Понимание и сожаление по этому поводу.
Я вздохнула, чувствуя, как отпускает напряжение. Прохладный ветерок приподнял волосы на моей шее и сдул несколько локонов на лицо.
– Да, – согласилась я.
Он помолчал, будто не зная, что сказать напоследок, затем наклонился, взял мою руку и поцеловал без всякой аффектации.
– Спокойной ночи, миссис Малькольм, – произнес он, повернулся и двинулся прочь.
Он успел отойти от меня не более чем на несколько ярдов, когда спешивший мимо моряк, стюард по имени Джонс, заметил его и воскликнул:
– Милорд! Вам не следует покидать каюту, сэр! Ночной воздух опасен, ведь зараза все еще на борту, да и что бы там ни думал на сей счет ваш слуга, приказ капитана предписывает оберегать вас от заразы.
Грей кивнул с виноватым видом.
– Да-да, знаю, я не должен был сюда подниматься. Только я подумал, что если останусь в каюте еще на миг, то просто задохнусь.
– Лучше уж задохнуться, сэр, чем умереть от кровавого поноса, уж прошу прощения за эти слова, – сурово сказал Джонс.
Мой новый знакомый возражать не стал, лишь пробормотал что-то невнятное и удалился вниз.
Я протянула руку и схватила проходящего Джонса за рукав. От неожиданности он вскрикнул.
– Ох, это вы, миссис Малькольм, – проговорил он, приложив к груди костистую руку. – Право же, напугали. Я вас, мэм, за призрака принял, вы уж, прошу прощения, не обессудьте.
– Это я прошу прощения. Мне просто хотелось спросить, кто тот джентльмен, с которым вы только что разговаривали?
– Ах он?
Джонс оглянулся через плечо, но человек, назвавшийся мистером Греем, уже исчез.
– Ну, мэм, это лорд Джон Грей, новый губернатор Ямайки. Ему не следовало сюда подниматься: капитан строго-настрого приказал ограждать его от любой опасности. Неровен час, заразится. Нам только того и не хватает, как прибыть в порт с мертвым губернатором на борту. Впрочем, не будь вас, тут вообще творилось бы черт знает что.
Он неодобрительно покачал головой и повернулся ко мне.
– Так вы возвращаетесь к себе, мэм? Принести вам чашечку чаю или, может быть, печенья?
– Нет, Джонс, спасибо. Перед тем как лечь спать, я хочу еще раз проведать больных. Мне ничего не нужно.
– Выходит, что нужно, мэм, и вы только что об этом сказали. Ну ладно. Доброй ночи, мэм.
Он коснулся пальцами лба и поспешил прочь.
Прежде чем спуститься вниз, я задержалась у борта, глубоко вдыхая чистый свежий воздух. До зари еще оставался не один час. Звезды, ясные и чистые, сверкали над моей головой, и я неожиданно осознала, что миг милосердия, о котором я возносила бессловесные молитвы, все-таки настал.
– Вы правы, – вслух обратилась я к морю и небу. – Заката было бы недостаточно. Спасибо.
С этими словами я отправилась вниз.
Правду говорят моряки: вы можете учуять землю задолго до того, как увидите ее.
Несмотря на долгое плавание, козий загон под палубой представлял собой на удивление приятное место. К настоящему времени свежая солома уже кончилась, и козьи копытца цокали по голым доскам, однако навоз ежедневно аккуратно сгребался в кучи, укладывался в корзины и выбрасывался за борт, а Аннеке Йохансен каждое утро засыпала в ясли охапки свежего сена. Да, запах от коз исходил сильный, но то был чистый, естественный, здоровый запах животных, куда более приятный, чем смрад немытых матросских тел.
– Иди, иди сюда, дурашка, – приговаривала она, стараясь подманить годовалого козленка в пределы досягаемости пригоршней сена.
Козленок потянулся к приманке и был схвачен крепкой рукой Аннеке.
– Что там, клещ? – спросила я, желая помочь.
Аннеке подняла глаза и одарила меня широкой улыбкой, показав редкие зубы.
– Гутен морген, миссис Клэр, – сказала она. – Да, клещ. Здесь.
Она взяла обвисшее ушко козленка в руку и развернула шелковистый край, показав мне темное вздутие, обозначавшее место, где под нежной кожицей угнездился насосавшийся крови паразит.
Удерживая козленка, чтобы не вырвался, Аннеке зажала припухлость между ногтями и, как выдавливают гнойник, выдавила клеща наружу. Козленок блеял и брыкался, на ушке осталась маленькая кровоточащая ранка.
– Подожди, – сказала я, когда она уже собиралась отпустить животное.
