Грей поднял глаза.
– Если меня правильно информировали, при той встрече вы к нему особой благодарности не испытывали.
Губы Фрэзера сжались, но тут же расслабились.
– Верно, – тихо ответил он и невесело улыбнулся. – Дело в том, что ваш брат упорно не желал меня расстреливать. Вбил себе в голову, что обязан оставить меня в живых, а я в то время не был склонен благодарить кого-либо за подобную услугу.
– Вы хотели, чтобы вас расстреляли?
Грей поднял брови.
Взгляд у шотландца был отсутствующий – он смотрел на шахматную доску, но явно видел нечто иное.
– Наверное, у меня была на то причина, – сказал он тихо. – В то время.
– Какая причина? – спросил Грей и, поймав на себе пристальный взгляд, поспешно пояснил: – Не сочтите этот вопрос за дерзость, просто мне и самому в то время приходилось испытывать схожие чувства. И потом, из того, что вы говорили о Стюартах, у меня не сложилось впечатления, будто поражение их претендента могло ввергнуть вас в безграничное отчаяние.
Фрэзер слабо улыбнулся и кивнул в знак согласия.
– Среди нас было немало сражавшихся из любви к Карлу Стюарту или из чувства верности к нему как к единственно законному королю. Но вы правы, я не принадлежал ни к тем ни к другим.
Больше он ничего пояснять не стал, и Грей со вздохом уставился на шахматную доску.
– Я сказал, что в то время испытывал те же чувства, что и вы. Я потерял одного друга при Куллодене, – сказал он, сам удивляясь, с чего это ему приспичило завести разговор о Гекторе именно с этим человеком, шотландским воином, прорубавшим себе путь через поле смерти. Возможно, тем самым, чей меч…
И вместе с тем он не мог молчать, ведь ему не с кем было поговорить о Гекторе. Самым сокровенным он мог поделиться только с этим узником, который никому не перескажет его слов.
– Он… Хэл, мой брат… заставил меня пойти и посмотреть на тело, – вырвалось у Грея.
Он посмотрел вниз, на свою руку, на которой, выделяясь на фоне кожи, светился темно-голубой сапфир Гектора, похожий на тот, что нехотя отдал ему Фрэзер, только поменьше.
– Он сказал, что я обязательно должен на него посмотреть, что, пока я не увижу его мертвым, я никогда по-настоящему не поверю в это. Если я не пойму, что Гектор, мой друг, действительно ушел, я буду страдать вечно. Когда я увижу его и пойму это, я, конечно, предамся скорби, но она минует – и все забудется.
Он с вымученной улыбкой посмотрел на Фрэзера.
По большому счету, Хэл, конечно, был прав. Но не совсем. Может быть, со временем он и оправился от потери, но забыть все равно не мог. Разве можно забыть Гектора, каким он увидел его в последний раз, неподвижно лежащим в свете раннего утра с восковым лицом – длинные темные ресницы покоились на его щеках так же, как когда он спал? Или зиявшую рану, которая наполовину отделяла его голову от тела, выставляя напоказ дыхательное горло и большие кровеносные сосуды шеи?
Они сидели молча. Фрэзер ничего не сказал, только поднял свой бокал и осушил его залпом. Не спрашивая, Грей наполнил оба бокала в третий раз и удобно устроился в кресле, с любопытством глядя на гостя.
– Вы находите свою жизнь очень обременительной, мистер Фрэзер?
Шотландец поднял глаза, встретил его взгляд, долго молчал, но, видимо, не обнаружив никакого подвоха, а только чистое любопытство, позволил себе расслабиться. Он откинулся назад, медленно раскрыл правую ладонь и стал сжимать и разжимать кулак, разминая мышцы. От Грея не укрылось, что рука была когда-то повреждена – были заметны шрамы, а два пальца не разгибались.
– Пожалуй, что не особенно, – медленно ответил Фрэзер, не отводя бесстрастного взгляда. – По моему разумению, самая большая тягость в жизни заключается в беспокойстве за тех, кому мы не можем помочь.
– А разве не в отсутствии тех, кому мы хотим отдать свою любовь?
Узник ответил не сразу. Может быть, он оценивал положение шахматных фигур на доске?
– Это пустота, – наконец произнес он. – Но не бремя.
Час был поздний, кругом царила тишина.
– Ваша жена… вы говорили, она была целительницей?
– Была. Она… ее звали Клэр.
Фрэзер поднял бокал и отпил, как будто пытаясь убрать что-то, застрявшее в горле.
– Наверное, вы очень любили ее, – тихо сказал Грей.
Он заметил, что у Фрэзера появилось то же желание, что несколькими минутами ранее у него самого, – произнести имя, хранившееся в тайне, вернуть хоть на миг призрак любви.
– Порой мне хотелось когда-нибудь поблагодарить вас, майор, – негромко сказал шотландец.
Грей удивился.
– Поблагодарить меня? За что?
Гость поднял голову, скользнув взглядом по шахматной доске с законченной партией.
– За ту ночь у Кэрриарика, где мы встретились в первый раз. – Он посмотрел на Грея в упор. – За то, что вы сделали ради моей жены.
– Вы не забыли, – хрипловато произнес Грей.
– Я не забыл, – откликнулся Фрэзер.
Грей собрался с духом, посмотрел через стол на собеседника, но не обнаружил в раскосых голубых глазах ни намека на насмешку.
Фрэзер кивнул ему очень серьезно.
– Вы были достойным противником, майор. Я бы не забыл вас.
