Когда все закончилось, я ощутила, насколько же устала и как болят израненные ноги, поэтому выпачкала юбку там, где она не была еще выпачкана, — на заднице.
При виде белокожей барышни, плюхнувшейся прямо в глину, рабы очень удивились и загалдели, по-видимому, обсуждая, откуда я взялась и что делаю здесь. Измаил узнал меня, но промолчал.
Мне было безразлично, кто и как на меня смотрит, поскольку я дышала так же натужно, как и крокодил.
Рептилия издыхала, глядя на своих убийц турмалиновыми зрачками, которые, впрочем, не выражали ничего, кроме предсмертной тоски.
Очевидно, я частично потеряла сознание или по крайней мере чувствительность, ибо ни холод, ни сырость глины, на которой я сидела, ни вид черной, густой крокодильей крови не трогали меня, а голоса людей долетали издалека.
Кто-то поднял меня в воздух, затем повел куда-то. В колеблющемся свете факелов виднелось шествие, длинная вереница движущихся людей, частью которой я невольно стала, но мне хотелось, только чтобы меня уложили на землю и накрыли чем-нибудь.
Говорить я не могла и машинально переставляла ватные ноги. Камыши, через которые мы шли, били по лицу и шелестели, касаясь человеческих тел. Эти заросли своим шуршанием напоминали поле, но колосьев здесь не было, был только шелест и треск, даже люди, продиравшиеся сквозь камыши, не говорили и, казалось, ступали неслышно.
Не могу сказать, как долго мы шли, да только за это время я пришла в себя и могла уже соображать, кто я, и посмотреть, где же я нахожусь. Глаз я не открывала и пыталась определить, что происходит, на слух. Судя по всему, ничего, кроме ушибов и царапин, мое тело не получило, значит, я была способна двигаться и даже быстро бегать, если потребуется, но куда бежать?
Куда делся Джейми? Что его задержало? Нашли они Эуона или нет? Насколько далеко я забралась в джунгли и что будут делать шотландцы, когда вернутся к лодке?
В конце концов, что здесь делает Измаил? Добывает крокодилью кожу?
Люди праздновали, кричали, смеялись за стенкой хижины, где я находилась, а в проеме открытой двери были видны силуэты пляшущих. Если их там много — а то было так, ведь самая земля была плотно утрамбована десятками ног, — мне не удастся ускользнуть незамеченной. Пахло перебродившим ямсом или чем-то таким же противным и дешевым.
Вопль огласил округу. Я догадалась, что все ринулись к костру, у которого что-то происходило. Скорее всего, они побежали жарить крокодила: его как раз подвесили к шестам и пронесли мимо хижины.
Выглянув из своего укрытия, я подумала, как лучше сбежать отсюда. Камыш или тростник могли бы надежно укрыть меня, если бы мне посчастливилось туда добраться. Каким образом можно было вернуться к реке, не зная дороги и не имея факела? Лучшим вариантом выхода из ситуации представлялось отыскать Роуз-холл, чтобы там ждать Джейми с подмогой, но это тоже упиралось в отсутствие факела и страх перед мертвым преподобным, лежавшим на черном полу. Я была благодарна Измаилу за свое спасение, ничего не скажешь, но оставаться праздновать что-либо с ним у меня не было желания.
В дверях появилось некое существо, напугавшее меня пуще прежнего, — крокодил ростом с человека и на человеческих же ногах.
— Нет кричать, женщина. Это моя.
Я узнала голос Измаила, показавшийся глухим.
— Ага, да. Я узнала, не волнуйся, — в холодном поту проговорила я.
Беглый раб был в маске, сделанной из крокодильей головы: язык и нёбо были вырезаны, и глаза Измаила находились над верхней челюстью, тогда как нижняя висела, в то же время закрывая лицо мужчины.
— Эгунгун не есть твоя? Все хорошо? Мэм не болеть?
— Нет-нет, спасибо, все в порядке. Спасибо, что спасли меня. А не мог бы ты снять крокодила? А то с него капает.
Он не ответил и сел на корточки, рассматривая меня. Измаил явно был чем-то озабочен и недоверчиво блестел на меня темными глазами из-под маски.
— Мэм, твоя быть тут… Зачем? Что твоя делать здесь?
У меня не было выбора, и я сказала как есть. Все-таки у него была возможность убить меня или причинить какой-либо вред, пока я была в забытьи, но он не сделал это.
— Твоя не быть здесь в ночь, — хмуро сказал он. Слово «ночь» прозвучало как-то по-особенному.
— Да… Я тоже хочу уйти. Ты не сможешь отвести меня к реке, туда, где растет большое дерево? Иначе муж отправится на мои поиски! — погрозила я.
— Моя думать, миссис брать мальчишка с собой, — сказал Измаил вслух, будто отвечая на свои мысли.
Речь, безусловно, шла о Джейлис. При этих словах я почувствовала, как сердце ухнуло и упало.
— Миссис Эбернети ушла с Эуоном? Но куда? Зачем он ей?
Нижняя челюсть закрывала его лицо, и улыбки я не видела, но глаза улыбались.
— Миссис любить мальчишки.
— Да уж… А она не говорила, когда приедет?
Измаил вскинул голову, но я уже догадалась, что сзади меня кто-то стоит.
— Мы знакомы. Да? Я вас знаю? — молодая женщина нахмурилась.
— Д-да, мисс Кэмпбелл. Как у вас дела?
