Люди подходили один за другим и обращались к девушке, кто по-английски, кто по-французски, кто на диалектах, на которых говорили рабы, а кто-то на африканских наречиях. Когда обращались на европейских языках, Маргарет называли бабушкой, дедушкой или тетушкой.
Ответы давали мужчины и женщины среднего и пожилого возраста, постоянно сменявшие друг друга.
Недаром она говорила про образы, которые видела в огне…
Теперь было понятно, зачем Измаил прибыл сюда, хотя ему грозили белые люди. Он хотел власти — власти, ради которой можно забыть все.
А Маргарет? Она предсказывала будущее и тоже была готова заплатить любую цену за эту возможность.
Церемония продолжалась по мере того, как люди узнавали ответы на свои вопросы и как заканчивалось действие дурмана. Кто-то засыпал, усевшись на землю, кто-то уходил домой.
У костра остались несколько мужчин, но они были непохожими на остальных, привыкшими командовать и распоряжаться. Если вначале они держались поодаль, то теперь, когда толпа рассеялась, выступили вперед.
— Мон, они все, — указал их вожак на спящих. — Теперь ты.
Измаил нервно улыбнулся, но поворотился к Маргарет. Ее взгляд был отсутствующим.
— Боуасса. Боуасса, твоя идти, — негромко позвал он.
Я не знала, кто был этот Боуасса, но отпрянула от Маргарет, и не зря.
— Я здесь, — послышался низкий голос, более неприятный, чем у Измаила, и напугавший одного из мужчин.
— Боуасса, скажи, что я хотеть знать.
Девушка склонила голову и с юмором посмотрела на Измаила.
— Ты хотеть знать, мон? Зачем? Я сказать — твоя идти, я молчать — твоя идти.
Измаил мягко улыбнулся.
— Это так. А они… — он указал на мужчин, — они тоже с тобой?
— Да. — Оракул ухмыльнулся. — Причудница умирать в три дня. Вы быть со мной.
Боуасса зевнул и рыгнул изящным ротиком Маргарет.
Мисс Кэмпбелл снова приняла отсутствующий вид, а мужчины принялись обсуждать услышанное. Измаил указал на меня, и они отошли в сторону.
Едва они ушли, он поник.
Я хотела уже узнать, что здесь творится, но увидела человека, выступившего из зарослей сахарного тростника.
Это был Джейми, высокий, как и этот тростник. В отблесках огня его лицо казалось огненно-красным, как и волосы.
Он показал, чтобы я молчала. Я, готовясь к прыжку мимо Измаила, подобрала подол, но не знала еще, как быть с Маргарет.
Взглянув на нее, я опешила: губы ее приоткрылись, глаза сузились и стали раскосыми, а все выражение лица было нетерпеливым и воодушевленным.
— Папа? — спросила Брианна.
С ужасом я поняла, что слышу голос своей дочери.
— Бри?
Она повернулась ко мне и назвала меня:
— Мама.
— Брианна? — осторожно спросил Джейми.
— Папа. Это ты. Ты снился мне, — убежденно произнесла она, повернувшись в его сторону.
Джейми побледнел — я видела это даже в свете костра — и хотел даже перекреститься, подняв руку.
— Не бросай маму. Идите вдвоем. Я буду хранить вас.
Измаил воззрился на Маргарет, а она снова проговорила с мягкостью и хрипотцой:
— Я люблю тебя, папа. И тебя, мама, тоже.
Маргарет поцеловала меня, и я ощутила запах и вкус свежей крови на губах. Уже в объятиях Джейми я осознала, что он чертит крест на моей спине.
— Все хорошо. Все уже позади.
Он заставил себя говорить спокойно, а я заставила себя оглянуться.
Маргарет Кэмпбелл мурлыкала какую-то песенку и играла петушиными перьями, а Измаил гладил ее по волосам. Сцена была вполне мирной. Он, видимо, спросил что-то, а она безмятежно взглянула на него и заверила, что «ничуточки» не устала.
— Чудесный был вечерок, правда?
— Да, бебе. — Его голос звучал на удивление мягко. — Ты отдохнуть, да?
Маргарет не ответила. Измаил щелканьем языка подозвал двух женщин, взявших ее и уведших прочь с ласковыми словами.
Сам он остался, глядя в огонь.
Джейми мотнул головой, показывая, что у него есть вооруженные спутники.
— Мон, твоя мог идти один. С вами говорить лоа — моя не грозить. Но лоа раньше не говорить с букра. Странно.
Он помолчал и сказал:
— Теперь ваша идти.
— Нет, не сейчас. — Джейми отпустил меня. — Я пришел за мальчиком, которого зовут Эуон. Отдай мне его, если он у вас.
Измаил, нахмурившись, ответил:
— Ваша забывать мальчик, он уйти.
— Куда?
— Мон, — окинув внимательным взглядом Джейми, проговорил Измаил, — он идти с Причудницей. Он ушел. И ты уходить, ты умный.
Услышав шум барабана, он предупредил:
— Остальные быть здесь. Моя не бить тебя, но моя не они.
— А кто они, Измаил? — поинтересовалась я.
Мне уже было интересно, что здесь происходит, хотя контакт с лоа, признаться, подействовал гнетуще.
— Думаю, что это мароны. Я угадал? — встрял Джейми.
Измаил гордо кивнул:
— Твоя слышать Боуасса. Его лоа благословить, наша идти. Барабан звать, наша идти, все, кто силен.
Он отвернулся, чтобы уйти, но Джейми снова остановил его:
— Погоди, скажи мне, куда миссис Эбернети увела мальчика?
— В Абандауи.
— А где это? — допытывался Джейми.
Я положила руку на его запястье и сказала, что знаю, где это, на что Измаил вскинул удивленные глаза.
— Это на Эспаньоле. Штерн рассказал ей, а потом и мне.
— Что это — городок, поселок, плантация? Как туда добираться?
— Джейми, это пещера, — с дрожью сказала я.
