Леди Дансени ожидала его ответа. Алекс Маккензи наклонил голову, понимая, что будет жалеть о своем опрометчивом поступке, что, наверное, очень ошибается, намереваясь сказать то, что хочет. Но по-другому нельзя было поступить, и он проговорил:
— Миледи, спасибо за доброту, но… я не уеду… пока.
Госпожа удовлетворенно кивнула. Казалось, она не удивилась, только повела светлой бровью.
— Слово за тобой, Маккензи. Уедешь, когда захочешь, только скажи.
Она повернулась вокруг своей оси, как будто была заводной фигуркой из механических часов, и покинула конюшню. Мир Хэлуотера с его ежедневными заботами снова поглотил ее. Мир, который держал теперь Джейми намного сильнее, чем прежде, так, как не держала ни одна тюрьма.
Удивительно, но следующие несколько лет, проведенные в Хэлуотере, были для Джейми такими же светлыми и радостными, как годы его брака.
Он не должен был отвечать ни за арендаторов, ни за свою семью, ни за чужие семьи, ни за друзей — словом, он был свободен от всех своих прежних обязанностей, а это облегчало его жизнь. Он был предоставлен сам себе, насколько это было можно в Хэлуотере, а обязанности конюха не тяготили его.
Королевский суд не вызывал его и не предъявлял обвинений, а это многого стоило. Впрочем, Джеффрис ляпнул кому-то о настоящей причине смерти Эллсмира, и это мгновенно сделалось слухом среди слуг. К счастью, это благотворно повлияло на положение Джейми: слуги уважали его и не относились панибратски.
Питался он не в пример хорошо — вовсе не то что в тюрьме; одежда была сносной и не давала замерзнуть; письма, которые удавалось получать из Лаллиброха, содержали утешительные сведения. Значит, можно было не беспокоиться о судьбе домашних.
Неожиданно спокойное течение дней в Хэлуотере стало еще более спокойным: восстановились хорошие отношения с лордом Джоном Греем. Майор честно приезжал в Элуотер каждые три месяца, и Джейми поначалу не находил особого удовольствия в его визитах. Грей был сдержан, вежлив и интересовался исключительно тем, что не выходило за рамки его должностного интереса.
Когда леди Дансени говорила о том, что Джейми может получить свободу, она связывала это с влиянием Грея: «Джонни… лорд Джон Грей довольно влиятельный человек с большим состоянием. Его приемный отец… но это не так важно, как кажется».
Но это было очень важно. Джейми не ошибся, когда считал, что король не имеет отношения к его наказанию: за него замолвил слово лорд Джон Грей. Со стороны майора это вовсе не была месть или особое злорадство — вряд ли он радовался, видя Джейми конюхом, — это была искренняя помощь и рука поддержки. Для осужденного шотландца, принимавшего участие в восстании, нельзя было сделать ничего большего, и Грей пустил в ход все свое влияние, чтобы убедить оставить Джейми в Англии, пусть и в услужении, но не отправлять его в американские колонии. Государственный преступник таким образом получил свет, свежий воздух и — в придачу — лошадей. В сложившихся условиях этого было очень много.
Когда Грей в очередной раз приехал в Хэлуотер, Джейми выждал, чтобы никто не мог им помешать, и тихонько стоял, опершись на изгородь, пока лорд любовался гнедым. Какое-то время оба молчали.
— Ходит королевская пешка, — сказал Джейми негромко, но отчетливо. Он также смотрел на лошадь, ожидая реакции Грея.
Тот удивился этим словам, сказанным будто бы походя, но не обернулся, а только скосил глаза в том направлении, где была изгородь. Но затем он все же повернул и голову, и все тело к Джейми, подойдя к ограде и берясь за нее с другой стороны.
— Королевский конь бьет слона, — произнес он.
Грей говорил с заметной хрипотцой.
Каждый визит майора в Хэлуотер непременно содержал поход на конюшню, где вдали от чужих глаз Грей и Джейми говорили на разнообразные темы. Они нечасто играли в шахматы по памяти, а настоящей доски не было, и все же эти разговоры давали Джейми возможность не чувствовать себя оторванным от мира и закрытым в усадьбе лорда Дансени. В конце концов, это было хорошее развлечение, и скоро визиты майора Грея действительно стали приносить удовольствие обоим.
А еще у Джейми был Уилли.
Лошади Хэлуотера были хороши сами по себе, а в ловких фрэзеровских руках похорошели еще больше. Дедушка Уилли, старый лорд Дансени, усадил малыша на пони, прежде чем тот научился как следует ходить. И он не прогадал: в трехлетнем возрасте Уилли уже ездил верхом сам. Во время этих поездок при нем неотлучно находился конюх Маккензи.
Уилли рос чудесным мальчишкой, смелым, хорошо сложенным, белозубым и очень упрямым. У него не было ни отца, ни матери, могущих его усмирить или, если уж на то пошло, задать трепку или хотя бы просто сделать суровый выговор, и девятый граф Эллсмир, единственный наследник Эллсмира и Хэлуотера, творил что хотел, наводя ужас на слуг и изводя бабушку и дедушку, готовых всячески баловать внука, и молодую тетушку. Но на Маккензи его дерзкие выходки почему-то не распространялись.
