Поняв наконец, что мечом здесь не совладать, Брелов решил пойти на риск:
— Это Волгаллион! Надо взбираться по нему! — вскричал он. — А то он просто столкнёт нас в пропасть или сожрёт!
— Но как?! Оно проглотит нас целиком! — испугалась Филирд, балансируя на самом краю выступа.
Вдруг весь колодец стал сжиматься, а из его стен показались огромные трёхпалые клешни, с когтями из заострённых гранитных осколков.
— Нет другого выхода, другого выхода нет! — продолжал кричать Брелов. — Главное преодолеть страх, это возможно! Смотри на меня и повторяй!
Брелов ринулся вперёд и, не давая монстру опомниться, вскочил обеими ногами на его нижнюю челюсть, потом перепрыгнул на верхнюю, на нос, затем выше — на лоб и выпрыгнул из тоннеля.
— Давай, Филирд! Делай всё также! Ты сможешь, ты должна смочь, сегодня мой день!!!
Филирд, привыкшая совсем к другой жизни, многого боящаяся, не смотря на мастерство воина, которым она обладала, должна была теперь сделать невероятное и практически невозможное, сама пойти к этому чудовищу в пасть, да ещё и ухитриться взобраться по этой грохочущей куче наверх.
Девушка ещё больше побледнела, хотя, казалось, дальше уже некуда, и стала совсем белой, как лист офисной бумаги. Всё лицо её свело гримасой ужаса и отвращения. Собрав оставшуюся храбрость в кулак, она, всё-таки зажмурившись, бросилась вперёд, и — о, чудо! — сумела не только не попасть в огромную пасть каменного монстра, но даже и повторить все прыжки, только что проделанные Бреловым. Но чудовище, словно специально подгадав момент, содрогнулось, и Филирд не хватило каких-то сантиметров, чтобы долететь до края тоннеля. Волгаллион истошно взревел, предвкушая победу. Брелов ринулся вперёд и ухватил, падающую в бездонную пропасть девушку за руку.
— Я падаю! — завизжала Филирд.
— Я тебя держу, попробуй дотянуться до меня второй рукой! — руководил Брелов, перекрикивая ревущего каменного великана. — Я не выпущу тебя, не бойся! — он ещё сильнее сжал руку.
Раздался треск: расшитая золотыми узорами перчатка, не выдержав чудовищной нагрузки, расползалась по швам. Брелов и опомниться не успел, как ладонь Филирд выскользнула из рвущегося шёлка. Он лишь увидел, как её испуганные глаза уносятся от него с неимоверной скоростью и как танцуют на ветру её чёрные волосы.
Филирд пролетела весь тоннель, вскрикивая и ударяясь о стены, в попытке ухватиться за что-нибудь и угодила в один из ходов на дне колодца. Осталась ли Филирд жива, Брелов знать не мог, он лишь видел, как её тело, соскользнув по наклонной плоскости, скрылось в черноте пещеры, вход в которую располагался слева от разделительной стены во впадине на самом дне. Брелов издал чудовищный крик, исполненный негодования, досады и бессильной ненависти:
— Да что ж это такое! — кричал он. — Зачем я летел в эту дыру, чтобы здесь было то же самое?! Везде одно и то же, никогда не бывает так, как хочешь ты! Всегда тебе указывают и ставят рамки, ограничения, которые давят тебя, отрезают пути, перекрывают кислород! Почему я не могу дышать полной грудью?! Почему?! Кто сказал, что я не могу установить свои законы?! Силий! — Брелов поднял глаза к голубому небу. — Зачем ты убедил меня, что я избранный, если я не могу спасти даже одного человека?! Зачем мне моя мифическая сила, если грязная тварь с камнями вместо мозгов, и та сильнее меня?!
Тут он совсем выдохся и, упав на колени, выпустил меч из рук. Тело его жаждало отдыха, разум отказывался работать. Хотелось просто упасть на траву и не вставать, и лишь злость возобладала над ним. Только благодаря ярости, он всё ещё продолжал стоять на коленях среди луга. Тут до него долетел омерзительный хохот, похожий скорее на какое-то тошнотворное чавканье и клокотанье, доносившийся из колодца. Это чудовище насмехалось над ним. Пред глазами Брелова вдруг возникло лицо Филирд, уносящееся вглубь Шадоурока. Её лицо и этот ненавистный смех заставили его встать с колен и подобрать с земли меч.
Стиснув зубы так сильно, что на его дёснах выступила кровь, Брелов занёс меч над головой, и, подлетев к обрыву, с яростным воплем вонзил его в каменный глаз гогочущего чудовища.
— Получи, мразь! — прокричал он, когда клинок, раздробив камень, погрузился в вязкую глиняную грязь.
Чудовище завыло, да так, что у Брелова уши заложило, из глаза хлынул поток грязи вперемешку с песком. Уязвлённая голова стала пятиться назад, Брелов, заметив это, спрыгнул на хорошо знакомый выступ и стал гвоздить отступающего что было силы своим рокерским мечом, и продолжал гвоздить он до тех пор, пока клешни и голова Волгаллиона снова полностью не впечатались в стены тоннеля.
Всё стихло, лишь сердце Брелова комком надрывно колотилось в горле. Он повернулся к чернеющему тоннелю, туда, куда только что рухнула Филирд.
