Сильтора была похожа на Пламенеющий, лишь своими размерами и тем что стояла на реке – тоже Сильторе. Стены у неё были более низкие и белые, а из-за стен выглядывали остроконечные крыши покрытые флагами и флигелями – какой то город синоптиков. Над Пламенеющей стояли клубы дыма из печей кузнец, пекарен или алхимических мастерских, а покатые крыши были выкрашены в красный или бурый цвет. Крыши же Сильторы были покрашены – кто во что горазд! По сравнению с ними цирковой шапито казался унылым и депрессивным. А кроме цветов и яркости – крыши Сильторы соперничали друг с дружкой в островерхности – похоже местной гильдии воров не позавидуешь – такие кручи не всякий военный-альпинист отважится покорять, а это значит, что местные дорожки ворюги прокладывали в канализации…
После въезда в ворота города наш кортеж сильно замедлил ход, поскольку оказалось, что улицы заполнены ликующими горожанами и пытающимися обеспечить проезд солдатами. Люди орали, размахивали плакатами, кидали вверх серпантин и выпускали на волю очумевших птиц, которые, с перепугу, еще больше окрашивали окружающий пейзаж и уносились ввысь, ну или в стену ближайшего здания, а затем в желудки кошек. Сперва я думал высунуться из кареты и … помахать рукой чтоли, но ближайший же выкрик меня остановил, а прочитав один из плакатов я крепко задумался… На части плакатов было написано нечто вроде "Миру мир-войне пиписка!", но на большей части были всякие здравницы и пожелания успехов принцессе Лиретте и принцу Лорану. Я, как принц Макс, с большим бы удовольствием присоединился к пожеланиям, но ведь никакого Лорана мы не взяли. Слуги смотрели на меня с непониманием, на что я мог лишь пожать плечами. Затем я заметил как к карете, где ехала Лиретта, подъехал один из гвардейцев и что то спросил, а затем умчался куда то вперед. Я опять пожал плечами и принялся рассматривать стены домов. Тут Сильтора ничем особо не выделилась – кирпичь, камень и дерево в наших королевствах были одинаковые. Разве, что цветов на окнах было больше и по стенам некоторых домов вилась какая то зеленая дрянь – трава – не трава, куст – не куст…
Вскоре мы выехали на площадь перед дворцом, на которой нас встречали король с королевой в окружении гвардейцев и особо привилегированных зрителей. Королева стояла вся в слезах радости и мяла руки перед грудью, а вот король… Во первых, сразу было ясно, в кого у Лиретты такой замечательный клюв. Во вторых, король стоял пялясь в небо и явно что то насвистывая, с таким, насквозь расслабленным и невиновным видом, что аж мурашки по коже. А рядом с ним стоял, тот самый, умчавшийся гвардеец и задумчиво чесал себе шлем.
Вышла Лиретта и бросилась обнимать мать, на что король посмотрел благожелательно. А следом подошли фрейлины, Пауль, командир гвардейцев и я со слугами. Вволю потискав дитя, Гвидала начала перебегать, мокрыми от слез глазами, по лицам подошедших. Фрейлины, Пауль, я, командир гвардейцев, неуверенно на Эрика и Трента… Пауль, фрейлины, пустое место за фрейлинами, я, пустое место за мной, настороженно на Эрика и Трента, подслеповато прищурившись на командира гвардейцев.
– Разрешите представиться Ваши Величества! Принц Максимилиан! Будущий супруг принцессы Лиретты! – сжалился я над бедной женщиной.
– Рад. Очень рад. Добро пожаловать в нашу семью. – все это время стоявший за плечами королевы Коргер, перестал фальшиво насвистывать и разглядывать носки своих сапог или голубизну небес – вышел вперед и пожал мне руку. – Прошу за мной. – и, приглашающе махнув рукой, направился в глубину замка, взяв под локоток Гвидалу и ненавязчиво таща за собой.
Знаменитый безлорановый шок! Я такой уже видел. Отвалившаяся челюсть, пустой взгляд и застывший на губах, так и не успевший прозвучать вопрос про некоего толстяка. Симптомы на лицо! Похоже, не один я люблю откладывать на потом, всякие незначительные и неприятные беседы.
