Я неуверенно покачиваюсь на антигравах, купаясь в этих порывах. Я – большой, только что оперившийся птенец, впервые становящийся на крыло. Ощущения нового тела еще непривычны мне, и я раскачиваюсь на нетвердых ногах, привыкая к нему. А потом шевелю телом, выбирая нужное направление, и импульсы маневровых движков вспарывают прозрачный воздух. Я произношу без слов: «Старт основных, скорость 3М». В животе моем, отзываясь на команду, вспыхивают крохотные сверхновые. Я вбираю утробой тугой набегающий поток и помогаю себе глухим ревом вихревых двигателей. Мир прыгает мне навстречу и распахивается ослепительной дверью в рай. Я лечу. И это не во сне. Я счастлив. Тело-самолет отвечает восторгом на мой восторг. Море до горизонта стелется у моих ног. Я могу перепрыгнуть его в момент, просто увеличив тягу. Но мне нравится его пахнущее солью и йодом серо-зеленое покрывало. Я бы мог лететь над ним целую вечность, раскинув по сторонам руки-крылья. Ограничения полетного задания не позволяют мне своевольничать. Я словно привязан к курсу невидимой нитью, оборвать ее – означает совершить немыслимое кощунство и разрушить царящую во мне гармонию.
«На курсе 030, высота 1200, удаление 750, подходим к глиссаде»,– подсказывает «Красный волк», дублируя поток данных на моем чипе. Скорее, отдавая дань традициям, чем по необходимости.
Но мне все равно приятно ощущать его ненавязчивую подстраховку. Мысленно киваю: «Принял».
«На посадочной резкий сдвиг ветра слева направо…»
«Принял».– Я понимаю партнера с полуслова, и это ощущение мне тоже привычно и приятно.
«Луч захвачен…»
«Принял».
« …Вошли в глиссаду, выход шасси подтверждаю, готовность к посадке, разрешение получено…»
«Принял».
« …Посадочный контроль, передача управления…»
«Подтверждаю…»
Когда система посадки перехватывает управление, я расслабленно отдаюсь течению воздуха за бортом, ощущая, как стихают двигатели, и слушая, как сквозь короткое шипение маневровых дюз прорывается вибрирующий визг гравипривода в режиме торможения. И вот уже ложемент слегка изгибается, переводя тело пилота-меня в полусидячее положение. И антигравы вновь холодят брюхо, опуская меня-самолет на пятачок посадочной палубы. Я нежусь в объятиях магнитных захватов. Я наблюдаю, как растет на экранах нижней полусферы раскачивающийся крестик. Вихревые двигатели урчат на холостых, в готовности обеспечить максимальную тягу в случае сбоя посадочной системы.
«Десять метров… пять… три… один… касание… посадка. Красный волк, полетное задание выполнено, остановка двигателей, температура камер синтеза стабилизирована, статус всех систем зеленый, палубная буксировка задействована».
И палуба исчезает, уступая место стеклянным стенам ангара. Последнее мысленное прикосновение как пожатие руки.
«Приходи еще, не пропадай… мне нравится с тобой летать» – так можно перевести этот посыл без слов.
Светлеет. Демпфирующий гель исчезает одновременно с узором консоли, впуская в шлем призрачное свечение. Я шевелю конечностями, заново привыкая к своему неуклюжему телу. Голос внутри потрясенно молчит, приходя в себя. Клеменс помогает мне выбраться из ложемента.
Когда мы выходим из кишки лифта, вокруг молча стоят люди в халатах. Смотрят на меня, раскрыв рты. Я не обращаю внимания на их необычное поведение. Я все еще там, на высоте 5 тысяч. Жутко хочется есть. Час полета сжигает столько энергии, сколько не сжечь десятью часами работы на силовых тренажерах. Это имитатор, поэтому внутривенной подпитки в нем нет. Мне суют в руку стакан с энергококтейлем. Я сажусь прямо тут, у лифта. На бетонный пол. Я глупо улыбаюсь и не боюсь, что меня сочтут дурачком. Зубы стучат о край стакана.
– Статус всех систем – зеленый. Ни одного сбоя,– доносится сверху усиленный динамиками голос. Это та самая рыженькая девушка из-за своего пульта.
И все будто отмерзли. Начали тормошить меня. Хлопать по плечам. Жать руку. Предлагать шоколад. Потом пришел мужчина в пиджаке стоимостью с мой дом на Джорджии. Глянул на меня внимательно. И на самолет надо мной. И все сразу уважительно замолчали. А Сэм его повел за стеклянную стену. И что-то увлеченно ему говорил. А мужчина в ответ солидно кивал. Мне не хотелось прислушиваться, о чем именно они разговаривают. Я и так понял: сегодня у них первый раз, когда имитационный полет прошел штатно, без единого сбоя.
Васу поначалу обижался на меня. Я ведь перестал с ним пиццу развозить. И как только народ понял, что я больше не приношу коробки самолично, заказов сразу поубавилось. Наши доходы упали, так Васу мне сообщил. Но потом узнал, чем я теперь каждый день занимаюсь, и сразу повеселел. Летчикам круто башляют, так он сказал. И на билеты теперь нам заработать – раз плюнуть. Вот только с моим новым начальством ему надо потолковать. «Иначе обжулят, как два пальца». Привык я к его странным выражениям. Каждый имеет право на свои странности.
