Не понимаю, как я раньше без «Гепарда» существовал? Когда еще только на лифте к нему поднимаюсь, он меня уже узнает. Хоть мне Клеменс и не верит. Говорит, что интеллектуальная система управления деактивирована до тех пор, пока я шлем в кабине не пристегну. Я с ним не спорю. Зачем? Как ему объяснить, что «Гепард» мне передает свое радостное настроение, предвкушение встречи, ожидание полета? Пусть даже имитационного. Иногда мне вообще кажется, что я существо другого порядка. И все остальные, кто в испытательном зале,– ущербные, лишенные возможности тонко чувствовать существа. И тогда я ощущаю, что быть не таким, как все, не так уж и плохо. Сэм объясняет мои способности теорией «лоскутного» мышления Снайдера-Митчелла. Он любит находить любому факту рациональное объяснение. Определений «талант» или «призвание» в его лексиконе не найти. Он заменит их чем-то вроде «индивидуальные особенности личности, являющиеся субъективными условиями успешного осуществления определенного рода деятельности». Ну и кто из нас, по-вашему, после этого недоумок?
Мы теперь летаем по полной программе. На максимальной скорости в верхних слоях. С выходом в космос. С отработкой целого каскада маневров. Особенно впечатляют возможности маневровых движков в атмосфере. С ними я могу выделывать такое, что моему старичку «Гарпуну» и не снилось. А еще стрельбы. Лазерами в режиме суборбитального или мезосферного перехвата. Из кинетических орудий по космическим целям. Тяжелыми ракетами класса «космос – космос» и «космос – поверхность». Штурмовка наземных объектов. Управляемыми и самонаводящимися ракетами «воздух – земля». Кассетными бомбами. С гравитационными или термобарическими боеголовками огромной мощности. Атака морских судов противокорабельными приповерхностными ракетами. Бомбежка подводных лодок. Маневренный воздушный бой в нижних и средних слоях атмосферы. С отражением ракетных атак лазерной батареей и использованием ракет «воздух – воздух». Дьявольски умных и изворотливых. Участие в орбитальных атаках планетарных целей с космического авианосца. Скрытное перемещение у поверхности. Применение развернутых средств РЭБ. Мощь X201 переполняла меня и наделяла сверхъестественной уверенностью в своем могуществе. Мне стало казаться, что я могу протянуть пятерню в любую часть планеты и, сжав ее в кулак, раздавить все, что пожелаю. Люди представлялись мне жалкими букашками.
Мое тело-самолет сливалось с телом-пилотом. Мы становились единым целым. Я начал догадываться, почему у меня не случалось никаких сбоев. Просто я сливался с машиной до идеального состояния. И прекращал использовать склонный к отказу агрегат задолго до его выхода из строя. Знаете, это – как желание почесаться. Слишком умный человек будет думать, что это желание вызвано раздражением кожи механическим воздействием волосяного покрова, часть которого потеряла эластичность ввиду загрязнения. А такой, как я, просто почешется и пойдет себе дальше. Результат один и тот же, а затраты разные. Так и в полете. Я, не задумываясь, менял его режим при первых же полуосознанных признаках неприятных или необычных ощущений, которые грозили мне дискомфортом. Машинально переключал цепи управления системой гравикомпенсаторов. Открывал огонь не штатно – с двух симметричных подвесок, а в кажущейся хаотичной произвольной последовательности. Интуитивно варьировал режимы работы двигателей в пределах отведенного заданием коридора. Я чувствовал самолет так, как будто он был моим телом. Я был им, а он – мной. И самолет отвечал мне тем же. Только однажды произошел сбой системы выпуска переднего шасси. Вы когда-нибудь испытывали чувство внезапного онемения в ноге? Когда наступаешь, а ногу-то не ощущаешь. И непроизвольно переносишь вес тела на другую. Примерно такое же чувство и я испытал. Одновременно с собачьей виной тела-самолета. Он словно извинялся передо мной за собственное несовершенство.
Мы стартовали с магнитно-гравитационных катапульт морского авианосца. Взлетали с полевых грунтовых аэродромов. Поднимались с пятачка летной палубы авианесущего крейсера. Пулей выскакивали из стартовой ячейки космического носителя. Я был готов летать весь день напролет, и «Красный волк» страстно поддерживал мое желание. Но медики и Сэм упорно вытаскивали меня из кабины, как только мои затраты энергии превышали какие-то там их «нормативные». Мой рекорд – шестичасовой полет с отработкой орбитального удара с последующей посадкой на морской авианосец в другом полушарии.
