Одна семья была очень расстроена из-за женщины, которая лежала в кровати и сильно страдала, у ее дыхания был сильный металлический запах. К ней постоянно приходил мужчина ее возраста и трое детей такого же возраста, как была Сиджей, когда я был Молли. Один из детей поднял меня и посадил в кровать женщины. Я лег смирно.
— Дон, — обратилась Сиджей к старшей из детей, девочке, чьи светлые волосы пахли цветочным мылом, а руки благоухали яблоками. — Не хочешь ли выпить со мной чашечку кофе?
Я почувствовал, как по телу Дон прошла вспышка тревоги. Она посмотрела на свою мать, которая спала и даже не ощущала моего присутствия рядом с ней, а потом перевела взгляд на отца, который кивнул: «Иди, дорогая».
Я ощутил что-то наподобие чувства вины внутри Дон, когда она неохотно отходила от постели матери. Что бы там ни было, я решил, что нужен Сиджей и Дон больше, чем женщине в кровати. Двигаясь как можно осторожнее, я спустился на пол и тихо побрел по коридору за моей девочкой.
— Хочешь что-нибудь перекусить? Может, банан? — спросила Сиджей.
— Спасибо, — ответила Дон. Вскоре я услышал, как они начали что-то жевать, и почуял яркий сладкий запах, который добавился к запаху яблок. Я лежал у их ног под столом.
— Тяжело быть старшей. Ты — пример для своих сестер, это видно, — сказала Сиджей.
— Да.
— Хочешь поговорить об этом?
— Не особо.
— Как твой папа себя чувствует?
— Он… Не знаю. Он постоянно повторяет, что мы должны бороться. Но мама…
— Она перестала бороться, — тихо сказала Сиджей спустя мгновение.
— Да.
— Наверное, очень тяжело.
— Ага.
Они еще немного посидели вместе.
— Чем ты «заедаешь» свой стресс? — спросила Сиджей.
— Арахисовым маслом, — ответила Дон с ироничным смешком. — И еще, знаете, лазаньей, которую нужно просто подогреть.
— Да, еда помогает справиться со стрессом, — ответила Сиджей.
Дон сидела молча.
— А потом, когда ты съедаешь очень много? — тихо спросила Сиджей.
Вспышка тревоги снова пронзила Дон.
— Вы о чем?
— Когда я училась в старших классах, у меня было то же самое. Я всегда «заедала» свою боль, — сказала Сиджей. — Но с каждым кусочком я ненавидела себя все больше и больше, потому что я и так считала себя толстой и знала, что, съев все это, снова набираю вес. Я практически чувствовала, как растет мой зад. Тогда я избавлялась от всего, что съела.
Когда заговорила Дон, я чувствовал, что ее голос дрожал от сильного сердцебиения.
— Как?
— Ты знаешь как, — ответила Сиджей.
Дон сделала резкий вдох.
— У меня на глазах постоянно были такие же малюсенькие гематомки, как у тебя, — продолжила Сиджей. — Иногда и щеки опухали, как у тебя.
— Мне надо идти.
— Посиди со мной еще немножко, пожалуйста, — попросила Сиджей.
Ноги Дон заерзали. Я чувствовал, что ей страшно.
— Знаешь, у меня не настоящие зубы, — продолжала Сиджей. — Все свои я потеряла еще в молодости, от повышенной кислотности. У людей моего возраста часто вставные зубы, но у меня они еще с колледжа.
— Вы расскажете моему папе? — спросила Дон.
— А твоя мама знает?
— Она… Думаю, знает, но она никогда ничего мне не говорила. А теперь…
— Понимаю. Дон, есть одна программа…
— Нет! — резко ответила Дон и отодвинулась от стола.
— Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, как ужасно держать это в себе, как ты ненавидишь себя.
— Я хочу вернуться к матери.
Они обе встали. Я тоже поднялся, беспокойно зевнув.
— Дон, я на твоей стороне, — стала успокаивать ее Сиджей. — В ближайшие дни, недели, в любое время, когда ты почувствуешь этот порыв, эту неконтролируемую потребность, я хочу, чтобы ты мне позвонила. Хорошо?
— Вы обещаете, что не расскажете папе?
— Дорогая, только если я буду уверена, что больше ты не причинишь себе вреда.
— Тогда вы не на моей стороне, — выпалила Дон, развернулась и пошла прочь так быстро, что моей девочке никак за ней было не угнаться. Она печально вздохнула, и я подтолкнул ее мордой.
— Тоби, ты хороший пес, — сказала она, хотя ее мысли были далеко.
Я лежал рядом с матерью Дон, когда она умерла, и вся семья была очень опечалена. В комнате были Фрэн и Пэтси, а Сиджей не было. Часто, даже если Сиджей находилась в здании, я все равно был рядом с Фрэн и Пэтси, потому что им я был нужен больше.
Шли годы, у меня была хорошая жизнь. Собачьей двери здесь не было, но всякий раз, когда я подходил к двери, она распахивалась передо мной, и запахи с улицы говорили мне, когда собирался пойти дождь, когда снег, когда наступало лето, а когда осень. Приходил поиграть Чосер, но когда он понял, что у Эдди можно получить угощение, он стал проводить в кухне почти столько же времени, сколько со мной, играя во дворе.
Иногда Сиджей не было неделю, а иногда и две, но она всегда возвращалась. Однажды за обедом, вскоре после одного из ее долгих отсутствий, я почувствовал у нее легкий страх, когда она начала разговаривать с Фрэн, и я насторожился.
— Скоро у нас будет новый пациент. Может быть, даже в этот понедельник, — сказала Сиджей.
— Да? — удивилась Фрэн.
— Я, этот пациент — я.
— Что?
