Т о н я. Степан Тимофеевич! (Не дождавшись ответа, заглянула за занавеску.) Спит. (Услышала громыхание ведра в сенях, насторожилась, подбежала к ружью, но не взяла его.) Кто там?
С о ф ь я П е т р о в н а (входит). Я.
Т о н я (не сразу, удивленно, даже с некоторым оттенком неодобрения). С неба свалилась?
С о ф ь я П е т р о в н а. С него. (Снимает платок и пальто, на ней платье, в котором мы уже не раз видели ее.) Ну, здравствуй, непутевая… По-моему, мне здесь не рады. Если так — одеваюсь и ухожу.
Т о н я. Я тебя спрашиваю совершенно серьезно: откуда ты здесь взялась?
С о ф ь я П е т р о в н а. А я совершенно серьезно отвечаю: свалилась с неба. (Идет к печке, проходя мимо Тони, небрежно целует ее.) Чайник вскипел — прекрасно. Будем нить чай. А где Федор Кузьмич?
Т о н я. На охоту ушел. (Наблюдает, как Софья Петровна достает из буфета сахар, блюдца, стаканы.) Ты извини, мама, я не хотела здесь застревать.
С о ф ь я П е т р о в н а (без укора). Конечно. И осенью не хотела. И прошлой весной. Но проклятая судьба преследует тебя. А почему бы просто не признать, что скучному сидению за партой ты предпочитаешь прогулки по тайге? (Наливает чай; чувствуется, что она здесь как дома.) Тоська, это антипедагогично, но признаюсь: на твоем месте я поступала бы точно так же. И так же сваливала бы все на капризы природы. (Впервые внимательно посмотрела на дочь.) Но я бы не забыла про уговор и по утрам разжигала костер.
Т о н я. Я знаю, ты волновалась. Прости. Ты выпросила у председателя трактор?
С о ф ь я П е т р о в н а. Что ты! У него не то что трактор — снега на выпросишь зимой.
Т о н я. Не могла же ты так быстро добраться пешком?
С о ф ь я П е т р о в н а. Все было гораздо проще. Я ведь везучая у тебя. У Леночки Весниной… ну, ты знаешь — возле сельсовета живет, — у нее вчера начались роды. И только подумай: такая здоровая девка, а без хирургического вмешательства не обошлось! Из Иркутска прислали вертолет с хирургом. Сегодня утром она благополучно подарила миру мальчишку, хирург собрался домой, но тут ему пришел приказ лететь на Балахшинский хребет. Там в какой-то экспедиции случилось несчастье. Ну и пилот — добрейшей души человек — согласился забросить меня но дороге сюда. Удовольствия от полета я так и не ощутила. Мы были в воздухе не больше трех минут… Ну, а ты как живешь?
Т о н я (покосилась на занавеску). Обыкновенно. Телевизор смотрю. Корову дою. Козу.
С о ф ь я П е т р о в н а. Ох, Тоська, придется тебя замуж за лесника выдавать.
Т о н я. Выдай, если подходящего подберешь… Ладно, отдыхай. Мне еще надо козу подоить. (Идет к двери.)
С о ф ь я П е т р о в н а. Удивляюсь, когда ты успела научиться всему.
Т о н я (усмехнувшись). Наберись мужества, мать, тебе еще многому удивиться предстоит.
Б а р м и н (из-за занавески, зовет). Антонина!
Т о н я. Хотя бы этому вот.
Б а р м и н. Антонина, воды!
С о ф ь я П е т р о в н а (при звуке голоса Бармина вздрогнула, беспомощно оглянулась). Кто это?
Т о н я. Подай воды, мама. Он просит пить.
С о ф ь я П е т р о в н а. Кто это — он?
Т о н я (не без некоторого злорадства, выходя). Твой муж.
<p><strong>ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ</strong></p>Между первым и вторым действиями прошло четыре дня. В доме стало заметно уютнее: скатерть на столе, взамен вылинявших ситцевых — кружевные занавески на окнах. Солнечный день.
С о ф ь я П е т р о в н а с посудой в руках сидит на корточках возле раскрытой нижней дверцы буфета. В этой позе ее застало сообщение, окончание которого сейчас передают по телевизору.
