Санда помрачнела. Чавкающий звук ледяных волн, набегающих на берег, вызывал мурашки по всему телу. А Раду все говорил, говорил тихо, но слышно было каждое слово. Он рассказывал, забыв о том, что рядом свидетели.
– И когда этот розовый приперся на кладбище и такой: «Сыграй со Смертью, исполни заветное желание», я расплевался. А потом… Захотелось посмотреть Смерти в глаза. Спросить, что она сделала. И выигрыш. Я… черт возьми, Санда…
Раду с трудом сглотнул. Лицо застыло, но трясущиеся руки говорили о том, что внутри бушует пламя. Он еще раз показал татуировку. Черные цифры на белой коже. Санда хорошо их знала. Раду сделал их в тот самый день.
– Вот зачем я хотел участвовать в Макабре. Узнать, что значат эти цифры. Эти. Три. Чертовы. Цифры. Но когда увидел тебя на холме – вспомнил.
Глаза Санды ярко блеснули.
– Двенадцатое декабря, двенадцать ночи. – Раду вынул нож, провел острием в миллиметре над ладонью. – Я вспомнил. Что эти цифры означают. А ты – помнишь?
Санда с трудом сглотнула. На ее глаза снова навернулись слезы. Она разжала кулак и посмотрела на свою ладонь. Раду кивнул.
– Ты. Я. Клятва и в мире мертвых остается клятвой. Может, для трупов она еще серьезней. В тебе моя кровь, во мне твоя. Мы были самыми близкими. Кроме друг друга, у нас не было никого. Ни-ко-го. И когда я встретил тебя за минуту до первого тура… когда вспомнил… – Раду покачал головой. – Я уже думал отказаться от игры. Но если так далеко зашел, зачем поворачивать назад? А Смерть будто знала, и я не ответил всего на один вопрос из шести! Представь, как я испугался! Идиотский конец идиотской жизни! – Ворона закашлялся, провел кривыми пальцами по горлу. – А она такая: можешь стать моим рабом. Отслужишь срок – дам свободу. Я спрашиваю: «А делать что?», а она ухмыляется: «Потом узнаешь…» Ая и подумал, что так бездарно погибать? И… я согласился, Санда. А еще потому, что мне было так обидно умирать после того, как ты и я…
В голосе Вороны звучало такое сожаление, что даже Йонва перестал хмуриться, а Шныряла переглянулась со Змеевиком.
– Она бросила меня в тюрьму дожидаться приказа. А потом… вы спасли меня! Зашел разговор про предателя, и я… – Ворона покачал головой.
– Раду, – выдохнула Санда, оглядываясь на пещеру, где остался Теодор, – это ты украл четки?
– Нет, – четко сказал он.
Шныряла что-то недоверчиво промычала, но Раду выпрямился и решительно заявил:
– Посмотрите мне в глаза. Посмотрите!
Раду прямым суровым взглядом требовал этого у всех, даже у Йонвы.
– Это не я украл четки. Хотите, поклянусь? Чем угодно.
– Хорошо, – выдавил Йонва.
– Вы… верите ему?! – вскричала Шныряла.
Йонва нехотя кивнул.
– Если мы его оставим, – медленно проговорил Змеевик, – он не сможет выбраться сам, верно, Йонва? Он ведь не участник Макабра. Смерть заберет его. Я прав?
Путеводитель коротко кивнул.
Вик перевел взгляд на Санду:
– Ворона – твой выигрыш. Но если ты не захочешь его забирать, то нам придется…
– Санда! – вырвалось из груди Раду. – Пожалуйста, я не вру тебе! Кому угодно – только не тебе! – Парень нервно тер свое запястье, и девушка скользнула взглядом по татуировке. – Санда, пожалуйста… Прошу… Пожалуйста, не бросай меня!
Губы Вороны подрагивали. Санда какое-то время молчала, проводя пальцем по рукояти ножа.
– Пусть идет, – наконец обронила она и, ни на кого не глядя, пошла к каменной лестнице, которая врезалась в скалу и вела вверх и вверх, к черным стенам над пещерой теней.
Ворона не отрываясь глядел ей вслед.
Теодор не знал, сколько прошло времени. Десять минут. Десять часов. Пришел в себя, когда в ногах закололи тысячи иголок, так что волей-неволей пришлось подниматься. Волоча непослушные ноги, Тео отправился куда глаза глядят и очутился на бывшей стоянке.
Берег пуст. Уплыли. Ну, конечно.
За то время, что Тео просидел на пустом уступе, он обдумал всю свою жизнь. Никогда ему еще не было настолько – безумно, одичало, убийственно – одиноко. Самое страшное одиночество оказалось не в том, чтобы быть одному. А в том, чтобы
Вода бесстрастно текла мимо, унося мертвых мокриц, клочки мутной пены. «Я не могу оставаться здесь. Они, наверное, уже далеко уплыли…» От мысли оказаться запертым в подземелье навечно у Теодора скрутило живот. Путеводитель-то сказал, что он выберется сам. Но что, если ошибся?
Была и другая мысль. Как бы ни было плохо сейчас ему, есть тот, кому еще хуже. Отец. Тео осмотрелся. Чуть дальше ущелье расступалось, и между берегом реки и стенами шла узкая полоска глины.
«Можно добраться пешком», – повторил Тео.
Он потащился вдоль реки. Несколько раз река разветвлялась, преграждая путь, и ему пришлось переплывать на ту сторону над немыслимой глубиной, и, если бы ногу свело судорогой, он пошел бы ко дну. И никто бы не вытащил.
Дрожащий, вымокший, Тео брел в неизвестность. Стучал зубами, растирал плечи руками. Вскоре река повернула влево, и там, вдалеке, обозначились смутные очертания входа в пещеру. Тео зашагал быстрее.
