Людвиг вон Шанс отставил в сторону натертую до блеска тарелку и исчез под крышкой стойки. Спустя пару секунд он появился обратно, с пыльной позолоченной коробкой в руках. Внутри лежал абсолютно новый, незапятнанный прикосновениями пальцев зеркалайп.
- Купил давным-давно. Но ни разу не пользовался - разговаривать мне особо не с кем. Те, кому я нужен, обычно приходят лично, - он вытащил вещицу из коробки и положил на стол перед Юки. - Пятая модель! Лучшее творение Работса за все это время!
Чародейка взяла зеркалайп в руки и погладила рамку. В отражающей поверхности прибора заклубился туман. Юки до сих пор не до конца верила в реальность таких миниатюрных моделей этого сложного, чародейского устройства, поэтому, даже сейчас, когда она держала одну из них в руках, ее терзали сомнения - а получится ли? Подняв глаза на улыбающегося Людвига, она, вдруг, спросила:
- Почему вы мне помогаете? Когда я сюда приехала, вы хотели обмануть меня, а теперь? Теперь вы рискуете, вывозя меня из тюрьмы и скрывая у себя в трактире. Даете свой зеркалайп и всячески содействуете. Почему?
Людвиг взял очередную тарелку, и принялся ее надраивать. Уголки его губ опустились, на лбу проступили морщины, в глазах сверкнула странная искра. Когда он заговорил, в его голосе не осталось и следа былой веселости.
- Потому что я разочаровался в людях, госпожа Минами. Я не поклонник общевизма, и его идеи выглядят для меня диковато. Но, иногда, я смотрю вокруг, и думаю - где же мы свернули не туда? Народократия, права человека, торжество разума... все это звучит прекрасно. И я всегда считал это направление единственно верным. Но чем дольше я живу здесь, тем больше вижу, что наши идеалы потихоньку отходят на задний план. Уступают место бесконечному человеческому стремлению к личной выгоде. К золоту. К теплому месту. И если для этого надо топтать других - то люди делают это не задумываясь. Ветроид - явное тому подтверждение, - трактирщик отставил в сторону тарелку, которая вполне могла соперничать своим блеском с чистейшим из бриллиантов, и принялся нещадно тискать собственные пальцы. - Ведь мы... мы изменились! Мы покупаем счастье за деньги, но в глубине души понимаем, что несчастны. Мы общаемся друг с другом, но на самом деле, нас больше интересует новая модель зеркалайпа, чем мысли другого человека. Мы считаем, что наше мнение - единственно верное, и совсем разучились принимать мнение других. Мы ослепли на один глаз, и оглохли на одно ухо. Мы видим и слышим лишь одну сторону, и не имеем понятия о другой. Я смотрю на все это, и начинаю задумываться - а, может быть, общевизм - не такая уж и плохая идея? - Людвиг перестал мучать пальцы и принялся протирать следующую тарелку, хотя она и без того была кристально чистой. - Почему я помогаю вам? Потому что вижу в вас противоположность нашему обществу. Вы бескорыстны. Привержены своему делу. Готовы ради него терпеть боль и страдания. Упорно тянитесь к правде, и, даже обжигаясь, не отдергиваете рук. Наблюдая за вами, я думаю - а может быть еще не все потеряно? Вы нравитесь мне, как человек, госпожа Минами. Вот почему я помогаю вам. И, возможно, делая это, пытаюсь хотя бы немного измениться сам.
Высказавшись, Людвиг поставил последнюю тарелку поверх остальных, взял всю стопку в руки, и не говоря больше ни слова скрылся за дверью кухни.
Юки удивленно посмотрела на Жбанса. Тот покачал головой, и задумчиво вернулся к своим записям, делая какие-то пометки на полях. Внезапная речь Людвига натолкнула его на новые мысли, и ему срочно требовалось их зафиксировать. Чародейка ощутила, как проваливается в бездну размышлений и яростно встряхнула головой (тут же пожалев об этом - ее все еще мутило). Сейчас у нее нет на это времени. Девушка провернула серебряный зеркалайп на пальцах, и решительно направилась к лестнице. С учителем она хотела поговорить наедине, без посторонних.
Добравшись до комнаты, она заперла дверь и распахнула внутренние ставни на окнах. В помещение хлынул серый, нагоняющий тоску свет пасмурного утра. В стекло барабанил дождь. С крыши текла тоненькая струйка воды, падающая прямо на мостовую, по которой уже покатили первые самодвижущиеся кареты. Людей на улицах еще не было. Отвернувшись от окна, Юки уперлась взглядом в свой рюкзак, и подошла к нему. Действуя на автомате, она достала из сумки записи, и неспешно пролистала их. Открыв чистый лист бумаги, чародейка написала на нем слово "артефакт", провела от него длинную линию, и поставила на другом ее конце жирный знак вопроса. Бросив записи на стол, девушка уселась на кровать и поднесла зеркалайп к лицу.
До самого последнего момента она не верила, что из этого что-то выйдет. Выстучав по рамке прибора замысловатый ритм, чародейка замерла в ожидании. Почти минуту ничего не происходило, потом туманная пелена развеялась, и в зеркале появилось лицо чародея в остроконечном колпаке и с длинной белой бородой.
- Юки? Это ты?
Облегченно вздохнув, Юки улыбнулась.
- Здравствуйте, мастер Омегас.
- Давно тебя не видел! У тебя все в порядке? Выглядишь бледной...