Контроль за рождаемостью здесь не проблема. Африканская раса вымирает из‑за бесплодия женщин, больных гонореей. К доктору на днях привели восьмилетнюю девочку, больную гонореей.
2 марта. Йонда.
[…]
Вечером собрались посидеть и выпить вместе с мадемуазель де Йонг и ее приятельницей. С готовностью делится своими воспоминаниями военных лет, многим из того, чего нет в книге. Ее и всю организацию выдали два американских летчика, которым немцы пригрозили, что расстреляют их как шпионов, если они, в доказательство того, что являются офицерами, не восстановят во всех деталях свой путь из Бельгии до Пиренеев 1. Вообще‑то американцы во время побегов, как она убедилась, вели себя отнюдь не блестяще: они считали, что должен быть гораздо более легкий способ добраться до Испании, чем столько идти пешком; никто из них не умел ходить. (Она сказала, что американцы просто говорили ей, что не в состоянии идти дальше; британцы что они ужасно устали, но что будут идти до той минуты, пока не в состоянии будут сделать ни шагу, — эта минута так никогда и не наступала. Те же упреки были и в адрес канадцев. Она явно предпочитала британцев. Однако хуже всего было с двумя бельгийцами, которых ее контрабандисту как‑то пришлось разом тащить на себе в течение двух часов.)
1 Мисс де Йонг, тогда ей было чуть больше двадцати, ворвалась в Британское консульство в Сан–Себастьяне, сразу же после падения Франции, вместе с двумя штатскими, гражданами одной из стран–союзниц, которых она сопровождала прямиком из Брюсселя, и попросила консула снабдить ее деньгами для устройства маршрута побегов. Подозревая подвох со стороны немцев, консул ответил, что его интересуют только военнослужащие союзников. Спустя несколько месяцев она вернулась с двумя летчиками, которых сбили над Бельгией. Она заручилась помощью контрабандиста в Пиренеях, но перед последним переходом границы он слег от гриппа, и пока она с тремя летчиками (двумя американцами и одним британцем) скрывалась на форме, дожидаясь, когда он поправится, их выследила вишистская полиция. Спасением своей жизни она обязана тому, что была передана германской военно–воздушной полиции под вымышленным именем, и там так и не узнали в ней ту самую знаменитую де Йонг, за которой охотилось гестапо. В результате предательства американцев весь маршрут побегов был провален, несколько человек были казнены (включая ее отца) и более сотни отправлены в концлагеря.
История с Джефом (австралийцем) и Джимом (британцем), с их пререканиями и дружеским соперничеством. Джима ранило, и Джеф настаивал, чтобы тот прыгал первым. Он недостаточно хорошо пристегнул парашют, и его стало срывать, когда Джим схватил стропы одною рукой. Лицо у Джима было совершенно детское, у Джефа — решительное и твердое. Джеф нес Джима и твердил, что ни за что больше не потащит на себе англичанина. Джим отвечал, что ни за что больше не позволит тащить себя австралийцу. Врач, адрес которого им дали в Англии, сделал Джиму укол, который, по его словам, позволит ему пройти две мили до Ватерлоо. Но в Ватерлоо им вручили велосипеды и велели ехать прямо в Брюссель. В Брюсселе два железнодорожных билета, предназначавшихся для двух пленных, были доставлены в тот же вечер, и бедняга Джим снова вынужден был пуститься в путь. Сопровождавшему их велели прихватить складной стульчик и проследить, чтобы раненый сидел на нем, если все места в поезде будут заняты. Но так как у Джефа на лице был след от ожога, проводник решил, что он и есть раненый, и велел ему сесть на стульчик. Ни Джеф, ни Джим ни слова не говорили по–французски, так что никак не могли исправить ошибку, и всякий раз, когда Джеф делал попытку встать, ему приказывали сесть снова. И только в Париже, когда Джим, после того как поезд уже миновал станцию, упал без сознания, проводник понял свою ошибку. Через неделю после того, как их сбили, они уже были в Англии, и Джеф погиб в первом же вылете.
Она рассказывала так, словно все это была просто шутка, а те годы — счастливые годы, и лишь однажды обмолвилась о том, как напряжены были нервы. Ей удалось сделать забавным даже рассказ о концлагере, где для сна на пять человек отводилось так мало места, что все пятеро могли поместиться только в том случае, если лежали на боку вплотную друг к другу, и когда кто‑нибудь переворачивался, переворачиваться должны были и все остальные. Как‑то ночью она услыхала негодующий женский голос с брюссельским акцентом: «Посмотрите на нее. Спит себе на спине, как королева».
Под жужжание насекомых за окнами докторского дома мы сетуем, что в Конго не бывает тишины никогда — разве что всего час после полудня, в такую жарищу, что все равно это не доставляет никакой радости. А ей вспомнилась удивительная ночная тишина в Пиренеях 1.
Я спросил ее, почему она приехала в Конго. «Потому что с пятнадцати лет я хотела лечить больных проказой. Если бы я помедлила еще немного, было бы слишком поздно».
Она католичка с 1947 года.
1 Немецкий патруль всегда можно было услышать издалека по стуку сапог.
5 марта. Йонда.
