Нескончаемо, нетерпеливо ждем, когда на борт поднимется иммиграционный чиновник. Отчего мы так жаждем попасть на берег в таком скучном месте? Возможно, это просто дух путешествий. Я решил, что перед выходом в Атлантику неплохо бы исповедаться. Ужасная католическая церковь, которую не так‑то просто найти в протестантском Белфасте. В ризнице взъерошенный ключарь, услышав о моем желании исповедаться, стал меня выпроваживать. «Сейчас не время для исповеди», сказал он, пытаясь выставить меня за дверь 1. Жуткая комната, увешанная религиозными картинами, неуютная, как приемная дантиста; а потом — спокойный милый молодой священник: он называл меня «сын мой» и понимал все самым бесхитростным образом 2. На той же улице с церковного склада продают старушкам из‑под прилавка дешевые сигареты.
Вечером в «Глобусе» полторы дюжины устриц и полторы пинты бочкового «гиннеса» 3. И снова на корабль. У. обедал с генеральным консулом. «Последний раз мы виделись с ним, сказал он мягко, — в Грузии, на военной дороге, которую тогда вели к Тифлису».
1 Спустя годы этот случай попал в мою вторую пьесу «Навес для посуды».
2 Правда, мне показалось, что он с ненужным любопытством осведомился о конвое.
3 Крепкий ирландский портер. —
«Глазго» оказался тем самым пьяницей, без которого не обходится ни одно судно, курсирующее вдоль Западного побережья. Он ходил на берег, чтобы вырвать зубы и, вернувшись, показал нам две «дыры». До этого, когда капитан узнал о его просьбе, поведал старший стюард, он сказал: «Впервые такое слышу. Моряки, когда хотят сойти на берег ради женщины, отпрашиваются за мылом и спичками».
«Глазго» с его крючковатым птичьим носиком и неожиданным хмельным потоком рассуждений напоминал захолустного проповедника. В нем угадывался, наподобие главного героя в пьесе «Уходящий в плавание», своего рода хор, предупреждающий зрителей, что корабль обречен. «Итак, господа, — он загнал нас всех в маленькую курительную каюту, — нам предстоит провести вместе пять или шесть недель, и мы за это время превосходным образом обменяемся мнениями. Я мечтал о том, какие у нас будут замечательные дискуссии. Мы все пришли на корабль с разными мыслями, но, когда мы покинем его, мы все будем думать одно и то же. Дискуссии я не люблю споров. Дискуссии. Политические дискуссии. Меня не интересует, что думаете вы: меня интересует, что думаю я. Итог мы подведем сообща. Замечательный опыт. Самый замечательный опыт в моей жизни, самый серьезный. Я открою вам все, что я думаю. Я не скрываю от вас, господа: я пьяница. В августе я ведь похоронил свою жену, и с тех пор бедняге Джо остается только одно — пить. Полный крах. Я предвкушаю, господа, замечательные дискуссии. Я буду учиться, это — единственная стоящая вещь в жизни. Многого мне не нужно, я буду учиться совсем немногому. Кто‑то сказал: «Книгу стоит прочесть, если в ней есть хоть одно стоящее предложение». Я бы не вспомнил этой цитаты, не будь я пьян». Во время всей этой речи — внимательный, учтивый взгляд У. «Глазго», несомненно, удалось покончить с абсолютной трезвостью, царившей на корабле с первого дня. И теперь он больше напоминает старину «Дэвида Ливингстона».
Старший стюард дает нам инструкции. Держите двери своих кают приоткрытыми. После выхода из залива Белфаст–Лох спать всегда надо в брюках, рубашке и свитере: по тревоге в темноте не так‑то легко одеться. Атака подводной лодки предпочтительней воздушного налета: больше времени, чтобы покинуть корабль. В прошлый раз их корабль был торпедирован, и у них было в запасе три четверти часа. Погиб только один матрос, из машинного отделения.
Когда «Глазго», пошатываясь, отправился спать, поляк затеял спор о религии: «Я мусульманин». Он стал показывать на стаканах: «Это негр, это католик, это протестант, это мусульманин». Бог — один и тот же. Ему не нравятся английские шашки (в которые он проиграл) — то ли дело те, что на континенте. «Это несерьезно. Никакой стратегии». И он, расстроенный, бросил игру.
13 декабря.
Покидаем Белфаст. Опять снопы искр ацетиленовой сварки и голубой и зеленый свет от электросварки. Как только начинается сварка, корпус авианосца освещается, точно игрушечная сцена, и на фоне неразберихи стальных конструкций видна крохотная фигурка сварщика, а потом снова тьма и снова зеленый свет и крохотная фигурка.
Весь день стоим на якоре в Белфаст–Лох. Капитан на катере отправился за приказаниями. Ходят слухи, что мы пробудем здесь три дня. Вокруг с дюжину грузовых судов поменьше нашего, эсминец, крейсер сопровождения с самолетом на палубе, выкрашенный в белый и голубой цвет, и изящный небольшой сторожевой корабль, увешанный флажками, — словно с акварели Пикассо; ближе к вечеру он принялся сновать вокруг кораблей, точно делая смотр своим подопечным. Похоже, скоро отправимся в путь.
В 16.30 шлюпочные учения. Раздали красные круглые фонарики, которые крепятся на плече и помогают следить за человеком в воде.
