Адмирал говорит, что все прибывшие в каноэ индейцы были молоды и хорошо сложены и разукрашены. Явились они вооруженные луками, стрелами и щитами. Они не были столь темны, как прочие индейцы: напротив того, кожа их была белее, чем у других обитателей Индии. Они отличались приятными манерами и красотой тела, а волосы их, длинные и мягкие, подстрижены были на кастильский лад. Головы покрыты у них были цветными и искусно выделанными кусками хлопчатой ткани, и адмирал полагал, что эти покрывала подобны мавританским альмайсарам [149]. Адмирал говорит, что из этих же тканей у них были сделаны пояса и что ею же они прикрывали срамные места. В этом случае они носили нечто подобное коротким штанам. Адмирал отмечает, что люди эти не черны кожей, хотя живут близ экватора, и по цвету таковы же, как и другие индейцы, которых он встречал до сих пор. Телосложение у них изящное, ходят они нагие, нравом воинственны, волосы же носят длинные, как женщины в Кастилии, и вооружены луками и стрелами15. Стрелы украшены перьями. В качестве наконечников употребляются острые кости с шипом, напоминающие рыболовный крючок. Имеются у них щиты; до сих пор этот род вооружения в Индиях еще не встречался. Судя по их жестам и знакам, можно было понять, что эти индейцы предполагали, будто адмирал прибыл с юга, Это давало повод думать, что на юге находятся обширные земли. По мнению адмирала, климат этой страны мягкий, и он доказывает это, ссылаясь на цвет кожи индейцев и их волосы, прямые и длинные, а также и на обилие в этих местах густых лесов. Он говорит и не раз это повторяет, что не вызывает сомнений следующее явление: в ста лигах к западу от Азорских островов наблюдаются при плавании на запад изменения в расположении небесных светил, в состоянии моря и климата. И это, говорит он, не подлежит сомнению, потому, что в той стороне, где он ныне находится, несмотря на близость ее к экватору, бывают холодные утренники и солнце такое же, как в Леоне. Течение стремится здесь к западу и несет больше вод, чем река, на которой лежит Севилья, а вода в море прибывает и убывает, подымаясь и опускаясь на 65 шагов, и приливы здесь сильнее, чем в Баррамеде. А сила течения объясняется тем, что оно зажато между двумя островами – Тринидадом и Святым островом, тем самым, который впоследствии адмирал назвал островом Грасия. Обнаружены были здесь плоды, подобные уже известным на Эспаньоле, и множество различных пород дерева и плодородные земли, климат же в этих местах мягкий.
Найдено было здесь много огромных улиток, и встречались тут попугаи величиной с кур. Рыбы же в этих водах бесчисленное множество.
Находясь на Песчаном мысе, который является оконечностью острова Тринидад, адмирал заметил на севере, четверть к северо-востоку, на расстоянии 15 лиг, мыс или косу на берегу материка. Думая, что это земля – остров, не связанный с материком, адмирал назвал его островом Грасия (Благодати). Он говорит, что лежит этот остров на западе и есть на нем высочайшие горы.
В субботу, 4 августа, адмирал решил направиться к острову Грасия, чтобы осмотреть его; он приказал поднять якоря и отправиться в путь от берегов Песчаного мыса, где ранее была его якорная стоянка.
В проходе, через который он вошел в Китовый залив, ширина была не более 2 лиг, так как он сжат был с одной стороны островом Тринидад, а с другой материком. Вследствие узости этого прохода ток пресной воды в нем был стремительным. От Песчаного мыса острова Тринидад, с его южной стороны, шло чрезвычайно сильное течение, и рокот его был так силен, что все пришли в ужас, не надеясь избежать гибели. Навстречу этому течению шло противное течение, вызванное сопротивлением моря, и воды в месте столкновения двух потоков вздымались наподобие очень высокого холма. Один корабль был вскинут на его вершину, – зрелище еще доселе невиданное, другой же корабль был сорван с якоря и отброшен в сторону. Этот корабль на парусах маневрировал до тех пор, пока не оставил позади упомянутый водяной холм. «Господу угодно было, – говорит здесь адмирал, – чтобы кораблям не был причинен ущерб».
Описывая это происшествие в послании к королям, он указывает: «До сих пор от страха пробегают по телу мурашки, когда я вспоминаю, что корабль едва не опрокинулся, подойдя к этому холму». Этому проходу, в память о перенесенной опасности, он присвоил имя «Змеиной пасти» (Boca de Sierpe).
Дойдя до материка, берег которого он приметил в этой стороне, и полагая, что перед ним остров, адмирал увидел между ним и Тринидадом еще один проход, посреди которого лежали два островка. Мысу, который выдавался в этот проход со стороны материка, он дал имя Мыса раковины (Cabo de Lapa), а мыс, расположенный на берегу Тринидада, он назвал Тупым (Cabo Boto) из-за его грубых очертаний. Один же островок он назвал Улиткой (Caracol), другой Дельфином (Delfin).
