Я выдержал минуту и повернулся к Гемме-19, как всегда смущенный собственным признанием и готовый на его шуточное восприятие. Шерстка на руках девушки встопорщилась, так же как и короткие волосы на голове: по ним пробегали голубые искорки статического электричества. Вихревые токи постоянно возникали в Гемме, когда мы были наедине и предавались эротической стимуляции, и они всегда наполняли меня странной внутренней свежестью.
– Лео, ты первый признаешься мне в такой
– Буква будет стоить вам… – ожила биоформа.
– Я расплачусь, – перебил я.
Гемма-19 мягко отодвинула меня от простой сенсорной клавиатуры. Ураганы на поверхности планеты уже начали разрушительное дело – хвостики моих букв расплылись, бледнея, и с каждой секундой надпись теряла четкость. Девушка вернула систему в начальное состояние и быстро отстучала несколько слов. Сначала они были, естественно, не видны, пока маховик смерчей не привел массы воздуха в коллективное движение… Затем, на фоне моей тускнеющей надписи, стала проявляться ее: «Мы любим, Лео и Гемма».
В этот же вечер мы отбыли ко мне домой.
Поэтому место действия записи так и оставалось для историка загадкой.
Миссия Ирины на новую планету проходила успешно, жена прислала уже два подробных отчета (снятых с ее мнемографа). Никлас потратил два часа, бегло изучая их. Раса головоногих жителей при виде неуязвимых пришельцев со звезд в панике удалилась в глубины, и пришлось выманивать этих ребят с помощью крепкого акустического сигнала на их языке. Образовательная программа (про структуру Вселенной и человечество), которую показывают детям на втором году жизни, почти подходила к концу, когда самые храбрые «кальмары» осмелились всплыть на поверхность.
Так что настоящий «переговорный процесс» там только начинался. Старик Иан-1 поворчал, конечно, в адрес вероломного историка, но помощь Ирины принял с удовольствием. Всего в миссии трудилось шесть сотрудников из разных ведомств, и кроме ветерана ДК Петрова, кажется, никто не пылал энтузиазмом. Рутина… Наверное, кроме Иана-1 только Никласу было понятно, что по сравнению с проблемой «ложных детей» задача включения новой цивилизации в общественную жизнь гораздо интереснее.
Остальное же время он гулял по ночным барханам, слушая вой ветра в бездонных расселинах, или погружался в воспоминания Деева. Кассеты «U2» были отложены в сторону, а в дело пошли обычные записи мнемографа. Блюдя некоторую деликатность (Никласу пришлось уверять себя, что он выполняет служебный долг историка), он не вживался в биографию Леонида-1 полностью. Тем самым Никлас оставлял себе возможность для внешней оценки событий. За полных три дня он прожил с автором записи семьдесят пять суток и добрался до путешествия негэнтропа в сердце квазара.
Размышляя об увиденном, он прогуливался по ночной пустыне и глядел на звездный спектакль, случившийся в окрестностях его системы. Массивное и очень молодое солнце, расположенное в семидесяти парсеках от Галилеи, недавно сбросило внешний слой, но взрыва сверхновой при этом не произошло, потому что внутренние области звезды остались при ней. Газовую туманность, образовавшуюся с той поры, лучше всего было наблюдать в инфракрасном диапазоне – можно было различить детали, закрытые плотной пылью. Пустыня и кольцевая туманность светились почти одинаково ярко, и Никласу казалось, будто он зависает в туманной мгле между далекими, причудливыми светильниками.
