Главное совсем в другом. Слёзкин один из тех, кто определил русскую революцию, как метафизическую вселенскую катастрофу, подчеркнул одну парадоксальную деталь. Все устремления нового советского руководства были направлены на то, чтобы разрушить и отмести навсегда всё старое. Предполагалось, что на пустом месте, движимые пролетарским сознанием, сразу образуются поколения новых свободных людей. Руки каждого такого гомункулуса, кроме винтовки, должны были сжимать тома Маркса и Энгельса. Такого автоматического перехода, как и многого другого, не получилось. Шла эпоха индустриализации и до многого просто еще руки не доходили. А школьное образование осталось в руках прежних учителей, родившихся и учившихся до революции.
Случилось так, что идеалы нашего поколения довоенных комсомольцев и привитые нам нравственные нормы, были результатом воспитания на культуре девятнадцатого века. И они внесли в наши души и головы больше, чем обязательная пропаганда. Страшная общая беда Второй мировой войны внесла свои правки и развеяла многие светлые ожидания.
Невозможно не отметить почти мистическую странность того, что книга Ю. Слёзкина попала мне в руки в нужный день и час, когда она смогла дать мне так много. Как будто это многое чудесным образом само пришло ко мне.
Сегодня я больше всего хочу вернуться к прерванной работе над книгой. Опять залезу в архивы, услышу голоса и попаду в то время, когда меня еще не было на свете.
А сейчас пускаю в мир этот сборничек, с немного странным названием «Путешествие за грань». За грань чего?
Один древний, восточно-римский философ, объясняя по-своему схему мироздания, утверждал, что из трёх ипостасей времени, как материи, реально существует только прошлое. Будущее нам не ведомо и его нет, оно живет лишь в наших надеждах, а настоящее это только
Если мы хотим что-то знать о себе, и понимать то, что происходит в жизни, нам не избежать путешествий в прошлое, за это острую разделяющую грань.
* * *
В этой работе, полной неудач и неожиданностей была одна большая радость – убедиться ещё раз в преданности моих близких людей. Самыми терпеливыми и верными помощниками были мои дети и внуки; им от меня большая благодарность за душевное понимание и заботу.
При печатании и компоновке текстов, мой сын Алёша проявил чудо труда и выдержки, приняв на себя борьбу с моей компьютерной тупостью и корректировку ее позорных результатов.
Мой внук Саша, оказался добрым волшебником, что раньше не особенно было заметно. Он, преодолевая расстояния, всегда приходил на помощь, когда в моём прекрасном далеке, вдруг переставал ловиться интернет. Были такие душераздирающие моменты, и не один раз! И не только с интернетом! И все они, включая дочку Олю, мои родные и любимые, были рядом и поддерживали меня, не давая пасть духом от неудач.
* * *
Три или четыре раза в это лето я приезжала в Москву по делам, и дня через два возвращалась. Когда в первый свой приезд я вошла в квартиру, вместе с запахом давно закрытого жилья, меня окружило что-то новое, какое-то едва уловимое дуновение, и на минуту показалось, что без меня здесь кто-то побывал. Пройдя по квартире, и не найдя признаков вторжения, я посмеялась над своими фантазиями и широко открыла балконные двери. Вместе со спрессованным городским воздухом в них врывался шум улицы.
И только оглядевшись и сев на диван, вдруг заметила, в доме что-то не совсем так. Я прошла вдоль стен по комнатам и поняла в чём дело. Всё что висело на стенах, почему-то висело с перекосом, довольно сильным или едва заметным, причём с наклоном в разные стороны. Своих и чужих картинок разных размеров у меня развешено немало. Выглядело это, особенно в сумерках, довольно диковато. Но я слишком устала с дороги и, кроме того, ни в какую чертовщину, полтергейсты и прочее я не верю. Решила об этом не думать, завтра мне предстояли дела поважнее. Висите себе, как хотите, хоть вверх ногами, после разберемся!
Я погасила свет, легла спать и сразу заснула. Среди ночи я проснулась, как-то ни от чего. Было тихо, и контур окна уже выделялся в темноте. Окружающий воздух содержал тот знак присутствия кого-то или чего-то, что удивил меня вчера на пороге, когда я открыла дверь. Слева от моей кровати, в углу, стоит очень старинный платяной шкаф. Он был когда-то подобран на свалке, моими руками возвращён к жизни и к резной своей красе.
Засыпая снова, я услышала переступающий топоток и хорошо знакомый скрип старой деревянной дверцы. Где-то совсем рядом раздалось негромкое, но многократное потрескивание.
Резные контуры боковины шкафа, чётко рисовались на фоне светлеющего окна. Помимо этого контура в тесноте угла ничего не просматривалось.
Меня это не встревожило и не испугало. Ничего враждебного не могло быть связанным с этим родным мне шкафом. Удивляло только одно, каким образом могло нечто там ходить и ворочаться, учитывая еще и габариты притиснутого вплотную кресла.
