- Здравствуйте, сыны мои, - поприветствовал нас Франсиско Калисони, просачиваясь сквозь дверь. - Приветствую, отец наш, - ответил я. - Чем это вы тут занимаетесь? - Я медитирую. Осваиваю новые возможности. Этот ленивый негр, - ткнул я пальцем в Абубу, - просто валяется на кровати. - Валяюсь, - подтвердил тот, - во мне сейчас 300 полноценных эргов и я балдею просто от того, что чувствую тахту спиной. - Ты, Франсиско, похоже, бурно провел время? Твой тощий приспирит так и светится от удовольствия. - Так, покутил немного. Этот праздник плоти ничто в сравнении с предстоящим праздником духа. - Праздник брюха, - заволновался Абуба, - интересно, интересно. - Я знаю вас довольно давно, причем как людей порядочных... - Ну да, - перебил я соседа, - не были, не имели, не привлекались. - Поэтому решил, что могу вам кое-что доверить. Сеньор Калисони жестом поманил нас к себе. Заинтригованные таким необычным поведением бывшего монаха мы оторвались от кроватей и подплыли к нему поближе. - Я хочу пригласить вас на литературный вечер, - зашептал он. - Куда? Я не ослышался? - Нет, Толик, не ослышался. Я знаю, что это запрещено. За это могут сослать в седьмой круг или вытворить что-нибудь похуже. Но это есть. Существуют литературные вечера, встречи с великими писателями и поэтами, дискуссии. Как в любом обществе, состоящем из нормальных думающих людей. Я открою вам еще одну тайную сторону Ада. Спорить, творить, писать стихи! Что может быть прекрасней. Единственное условие - на вечер можно попасть только в состоянии чистого приспирита. - Поэтому ты в таком состоянии? - спросил я. - Именно так. - Да, - протянул я, - есть еще люди, которым дорого просвещение. - Есть! Решайтесь друзья мои. Даю слово, вы не пожалеете. - Что-то я понять не могу, - нахмурился Джонсон - мне, что предлагают разосрать накопленную с таким трудом энергию, чтоб послушать какие-то стихи? - Какие-то, - всплеснул руками Франсиско, - вам будет читать стихи сам Шелли. - Шелли Перси Биши? - Он самый. Вы знаете, друзья, великие поэты, певцы, художники не забывают свое ремесло. Поэтам конечно проще. Они всегда носят с собой свои творения и могут работать не опасаясь, что их разоблачат. Художникам намного тяжелее, но они тоже пишут. Мне удалось попасть в загробную галерею Рембранта как раз перед тем, как ее обнаружили шпики Люцифера. Я видел это, а уже на следующий день вернисаж накрылся. Говорят, правда, что уничтожить великие полотна не посмели. Все картины вывезли и сейчас они украшают виллы первого круга и даже дворцы Рая. Самого Рембранта с тех пор не видели. Может, его сослали, может до сих пор скрывается. А Шелли! Неужели вы упустите случай слушать его. Подумайте, сколько вы теряли на всевозможных переводах. Здесь все проще. Вы услышите его на своем родном языке. - Я буду понимать смысл, - согласился я, - сохранится ли рифма? - Уверяю вас, с этим все в порядке. Даже со старыми произведениями. А как звучат новые! Мне непонятно как мы общаемся. Говорим ли мы каждый на своем языке и что-то заставляет нас понимать друг друга или все говорим на универсальном. Для меня загадкой остается и сама механика речи. Ведь я сейчас дух и не обладаю голосовыми связками, и тем не менее я говорю, а вы меня слышите. То же происходит и с написанными здесь стихами. Идемте, сами убедитесь. - Куда я все это дену, - спросил растерянный, но явно заинтригованный Абуба. - Есть неплохая идея. Мы в Аду еще ни разу не напивались, - подсказал я. - Неплохо, - согласился Джонсон. - Если нам станет скучно на этой вечеринке, вернемся домой и нажремся, как следует. Темнокожий брат фамильярно обнял меня за плечи и мы поплыли в ближайший подпольный магазин.