«Я ничего тебе не привез», — покаянно сказал я Фромеру. Мы чокнулись стаканами, в которые Барух, хозяин винной лавки, где заодно и разливали, плеснул бренди «Три семерки». «Ерунда», — великодушно сказал Фромер и утер усы. Вокруг нас шумел рынок Махане Иегуда. Барух потянулся за бутылкой, и золотистые искорки снова заиграли на мраморном прилавке темной забегаловки. «Я ничего тебе не привез, но…» — и я рассказал Володе, как на цветочном рынке острова Сите среди роскошного великолепия астр, гладиолусов, роз и лилий я отыскал букет нежных фиалок, любимых цветов императора, как купил ленту золотистого цвета и фломастер, как шел по набережной Сены, мимо знаменитого магазина «Шекспир», мимо библиотеки Мазарини, как вошел в Дом инвалидов, как положил к подножию гробницы синий букет с золотой лентой, на которой на иврите было написано: «Императору Франции от солдата израильской армии Володи Фромера», и, вытянувшись, отдал честь. Володя молча обнял меня. Мы чокнулись. «Vive L’Imperator!» — сказал Фромер. «Vive L’Imperator!» — ответил я. «Лехаим», — сказал Барух. Вот такая вот история, но поскольку к книге нашей отношения она не имеет, ее запросто можно пропустить.
А теперь, так как мусульманское присутствие на земле Израиля, однажды начавшись, прекращаться отнюдь не собирается, поговорим (коротко, как это принято у нас) об исламе.
К седьмому веку новой эры кочевники Аравийского полуострова жили еще разобщенными родовыми племенами. Занимались скотоводством (козы, верблюды, овцы), а в оазисах, где была вода, умеренно процветало земледелие. Торговые караваны двигались по выжженным просторам от колодца к колодцу, и вполне законной забавой были грабежи караванов. По возможности — без убийства купцов, ибо законы кровной мести соблюдались неукоснительно. Росли и богатели города-крепости, в которых шла торговля, но центральным городом являлась Мекка, ибо в ней находился храм Каабы. Он был некогда воздвигнут в честь упавшего с неба Черного камня; этот крупный метеорит был давно уже объявлен святыней и вмонтирован в гранитную стену храма. Тут же рядом содержались боги всех племен — триста шестьдесят каменных идолов различных очертаний. Арабы поклонялись Солнцу и Луне, различным звездам и планетам. Главным божеством был Аллах с тремя его дочерьми — Аллат, Аллузой и Манат. Они охраняли человека от бед и превратностей. В храме Каабы уже было и изображение Христа: чужие боги уважались всеми племенами. Каждый кочевник должен был раз в году побывать в Мекке, семь раз обойти вокруг храма, семь раз поцеловать Черный камень, испить воды из святого источника и со спокойной совестью вернуться к грабежу караванов. Междоусобица племен кипела непрерывно, затихая на четыре месяца в году — время обязательного паломничества. В эти же месяцы в Мекке шла оживленная торговля, ибо стягивались в город десятки тысяч паломников. А неподалёку проходили состязания певцов-поэтов. И стихи поэтов — победителей этого конкурса — вышивались золотом и вывешивались на стенах храма Каабы. Естественно, что удостоиться такой чести было счастьем и мечтой. А неудачники жаловались на непонимание и происки соперников. Так как в Мекке правил самый сильный род, то, как правило, побеждали восхвалители этого племени, однако же не только: поэтическое искусство ценилось в Аравии чрезвычайно высоко и даже влияло на разные политические решения.
*
Мы остановились на этой кажущейся мелочи лишь потому, что всю жизнь Аравийского полуострова за каких-то двадцать лет переменил (и на судьбе других народов это вскорости сказалось) удивительный поэт, собрание стихов которого — Коран — известно всему миру.
А Магомет (Мохаммед, если угодно) до сорока лет ничего не сочинял. Был он погонщиком верблюдов, после сам стал водителем караванов, а женившись на богатой вдове Хаттидже, превратился в уважаемого зажиточного купца. Хаттиджа была сильно старше его, но это не был брак по расчету: Магомет очень любил жену, и она родила ему шестерых детей. Доподлинно известно, что читать-писать он не умел, и его биографы часто вспоминали это как признак чистоты его божественного озарения. Но в торговых путешествиях, ночуя в караван-сараях или просто у костра возле колодца, наслушался он множество рассказов о еврейском боге Яхве, об Аврааме и Иакове, о Моисее, об Иисусе Христе и апостолах. Евреи, кстати, обитали тут же рядом: потомки беженцев из Палестины жили на Аравийском полуострове тремя большими племенами, мало чем отличаясь по образу жизни от коренных обитателей полуострова. Их уважали, называли «народом Книги», и мечта сплотить племена арабов в такой же единый народ наверняка тревожила Магомета, готовя к потрясению, которое он вскоре испытал.
