В самом начале этой главы мы легкомысленно и необдуманно заявили, что царь Соломон вбухал в свое грандиозное строительство все государственные средства, да еще сболтнули, что он выжал их из еврейского трудового народа. Скорее всего, нам в голову ударила замшелая какая-нибудь фраза из политэкономии, которую нам вкручивали то ли в школе, то ли в институте. Учились мы тогда старательно, и ядовитые обрывки прошлого образования всплывают неожиданно в ослабшей нашей памяти — то и дело ляпнешь что-то, но потом спохватишься, по счастью. Так вот, источник легендарного богатства царя Соломона (и процветания страны при нем) крылся в добыче меди, очень дорогого в те времена металла. Мы уже упоминали о Тимне, но главные, огромные рудники были обнаружены сравнительно недавно. Место это находится в Иордании, так что мы вас не зовем полюбоваться раскопками гигантского меднорудного комбината, созданного три тысячи лет назад. Вздохнем лишь о государственной мудрости царя Соломона, который всю эту нефтяную трубу (тьфу ты, опять оговорились!) употребил на пользу для своей страны.
Так вот, теперь о Храме. Строился он долго, целых семь лет, и когда его наконец построили, то Соломон произнес инаугурационную речь (слово «инаугурация» вообще-то применяется по другому поводу, но уж больно оно красивое, и жалко им не воспользоваться), основным тезисом которой было: «Храм этот будет святым для всех, и чужой, не из народа Израиля, придет к Тебе». То есть опять-таки было торжество ума, либерализма и просвещенного взгляда на мир.
Так что же это был за Храм?
По большому счету храм как храм, но вот внутри у него была интереснейшая особенность. В Святая Святых находился ковчег Завета. Войти в это помещение мог только первосвященник раз в году в Судный день, и поскольку это таки да, как говорится, не каждый день, то первосвященники очень волновались — вплоть до того, что, войдя в Святая Святых, помирали. От волнения. Но ежели, пардон, первосвященника кондрашка хватит, то как оттуда убрать тело? Ведь простой смертный, да что там — левит, коэн, никто под страхом смерти не имеет права осквернить своим присутствием святыню. Еврейский гений и тут нашел решение (поистине неординарное) этой, казалось бы, неразрешимой проблемы. К ноге первосвященника привязывалась веревка, и если не дай бог, то не было ничего проще, чем вытащить его оттуда.
Это, конечно, очень интересно, но все же — не более чем цветочки, а ягодка и даже в каком-то смысле клубничка — вот она. Дело в том, что на крышке того самого ковчега Завета находились изображения двух херувимов. Причем один из них был мужчина, а другой наоборот — женского пола. Скандал! Разве не сам Всевышний распорядился: «Не сотвори себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху и что на земле внизу и что в воде ниже земли»? Но этим дело не ограничивается. Три раза в году во время обязательных паломничеств в Храм (на Пасху, Шавуот и Суккот) отодвигали жрецы завесу, и народ лицезрел ковчег с этими самыми херувимами. Поскольку читатель, вероятно, уже начинает мысленно задавать вопрос, откуда у нас такие сведения, мы немедленно сообщим, что эта информация не подлежит ни малейшему сомнению, ибо почерпнута нами не с потолка, а получена от Мириам Гамбурд, автора капитального труда «Эротика в Талмуде», глубокого знатока Вавилонского Талмуда, где изложена эта история на простом и ясном арамейском языке.
*
Но если вы думаете, что это все, то вы глубоко заблуждаетесь, ибо херувимы эти… Ну вот… Как бы это сказать… В общем, вы сами, наверное, уже догадались. Да, именно так! Причем публично! При свете дня и при всем честном народе! И происходило это, ежели Господь бывал Израилем доволен. Как сказано в Талмуде (а если не верить Талмуду, то чему верить?) — «находились херувимы в любовном соитии». А вот если Господь своим народом был недоволен (что бывало гораздо чаще), то херувимы отворачивались друг от друга. Так сказать, стояли друг к другу спиной.
