Потрясенная его словами, Элиза едва не подавилась вином. Ей пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не поперхнуться.
— Ты опоздал, — сказала она. — Опоздал на тридцать семь лет.
— А по-моему, — Маверик поднял свой бокал, салютуя ей, — я приехал как раз вовремя.
Бетани выключила пылесос и прислушалась. Разумеется, звонил телефон. Сначала она решила не подходить — потом прослушает запись автоответчика, — но передумала.
Она оставила заявки на работу в нескольких местах и не хотела пропустить звонок потенциального работодателя.
Прибежав на кухню, она глубоко вздохнула, чтобы не слышно было, что она запыхалась, и сняла трубку.
— Бетани Хэмлин. — Она постаралась назваться как можно деловитее.
— Нам надо поговорить.
Из Бетани как будто выпустили весь воздух. Она прислонилась к стене. Ей больше не хотелось слышать голос бывшего мужа. Воспоминания о последней встрече в кафе на Цветочной улице наполняли ее презрением и гневом.
— Здравствуй, Грант. Мне неприятно слышать твой голос, — пропела она сладким голоском.
— Я еду к тебе.
Бетани очень хотелось срезать Гранта и сказать, что время и место следующей встречи выберет она, но промолчала. Все равно он ее не послушает. Прожив с Грантом двадцать лет, она прекрасно изучила его характер. Судя по его тону, он в ярости и никаких отлагательств не потерпит.
— Хорошо, — сухо ответила она.
— Буду через десять минут.
— Ладно.
Очевидно, дело, о котором Грант не говорил, достаточно срочное, иначе он не сорвался бы к ней в середине рабочего дня — такого с ним почти никогда не бывало. Бетани отключилась и снова взялась за пылесос.
Ровно через семь минут после того, как позвонил Грант, она услышала, как поворачивается дверная ручка. Потом и дверь сильно забарабанили. Грант, видимо, считал, что, как и раньше, имеет право врываться к ней в дом. Что ж, пора ему расстаться с заблуждениями. После того как все бумаги о разводе были подписаны, Бетани сменила замки. Сейчас она невольно порадовалась своей предусмотрительности.
— Ты что, решила, что я собираюсь вломиться в дом? — зарычал он, когда она отперла дверь и посторонилась, пропуская его в прихожую.
— Во всяком случае, не собиралась предоставлять тебе такую возможность, — парировала она. Пусть зарубит себе на носу: отныне он может являться сюда только с ее разрешения.
Грант вошел на кухню и развернулся к ней лицом.
— Это ты науськала Энни? — спросил он. Его глаза метали молнии.
— Науськала? О чем ты?
— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. — Грант стиснул кулаки. — Кстати, где она?
— Если ты про нашу дочь, то могу сообщить тебе только одно: ее нет дома. — Бетани скрестила руки на груди и прислонилась к кухонному шкафчику. Спокойно, спокойно! Ведь она совсем недавно пыталась достучаться до него, говорила, что с Энни неладно. Даже призналась, что читала ее дневник. Грант отмахнулся от нее, как часто делал в прошлом. Теперь пусть пеняет на себя. Что бы там ни натворила Энни, как бы ни досадила Тиффани, теперь это проблема Гранта, а не ее.
— Ты все знала — и ни слова не сказала!
— О чем я знала? Я предупреждала тебя, что девочке очень плохо и тяжело, она до сих пор страдает. — Бетани глубоко вздохнула, призывая себя держаться. — Если помнишь, я говорила тебе, что прочла дневник Энни. — Бетани понятия не имела, что еще выкинула дочь. Она лишь знала, что Энни вне себя от ярости.
Грант принялся расхаживать по кухне.
— Ты только сказала, что она злится.
— Поправочка, — возразила Бетани. — Ты меня тогда не дослушал, заткнул мне рот. А потом и вообще отмахнулся от моих слов и сказал, что со временем Энни перебесится. — Она снова вздохнула. — Так что она натворила?
— А ты не в курсе?
Бетани пожала плечами:
— Девочке больно; во всем случившемся она винит Тиффани. Насколько я понимаю, она опять прислала на ее электронный адрес какую-нибудь гадость?
Она прочла о выдумках дочери в ее дневнике и втайне злорадствовала. Энни продолжает подписывать Тиффани на всякую ерунду и везде оставляет ее адрес и телефон. Все это как-то по-детски, но подобные выходки, естественно, могут раздражать. И все же, читая дневник дочери, Бетани удивилась другому. Энни по-прежнему относилась к разлучнице с неподдельной ненавистью. Недобрые чувства не делают чести никому; Бетани понимала, что обязана что-то срочно предпринять. Энни отказывалась говорить с ней на эту тему, а Грант отказался выслушать Бетани. Бетани записалась на прием к психотерапевту, к которому сама ходила некоторое время после ухода Гранта. Ей хотелось все обсудить, получить совет, а может, и записать Энни на сеанс.
— То, что нам присылают кучу спама и всякой дряни, это ерунда. Над такими выходками можно только посмеяться. Но ты и половины не знаешь! На сей раз она перешла все границы.
— Мне очень жаль, что вам приходится разгребать горы спама, — съязвила Бетани, понимая, что реагирует сейчас не лучше собственной дочери. — Очень сочувствую вам обоим.
Грант насупился.
