Выбраться из Селища оказалось не так просто, но в конце концов я с непередаваемым блаженством растянулся на своем диване, включил телевизор и почти сутки под пиво и чипсы смотрел всякую паранормальную хрень, как документальное кино.
Впрочем, повседневная столичная гонка вскоре сдернула меня с дивана. Навалилась работа, и Митрич с его красоткой Брониславой отправились в архивы памяти. Это может показаться удивительным, но я быстро забыл о них. Полагаю, подсознание считало, что миссия выполнена, и освободило место для новых стрессов. Разумеется, я никому ничего не рассказал, хотя подмывало сообщить психологине, что моя «фантазия» вполне себе реальна.
Новая поездка в Питер назрела только через полгода, и я специально взял билет на ночной поезд. Но обмануть никого не получилось. Я пялился в потолок и не мог уснуть даже после успокоительного пополам с алкоголем. Когда Селище появилось за окном, я затаил дыхание. И сначала подумал, что все же сплю. Но нет.
Фонарей было два. Над заснеженной будкой тускло горела лампочка, но ее света хватило, чтобы я разглядел второго человека, держащего Брониславу за руку. В синей форме, подтянутый, гладко выбритый и вовсе не такой старый, как мне казалось раньше. Фонари синхронно качнулись. Я не сомневался ― они меня тоже увидели.
Обратно я поехал снова на машине через Селище. Дом Митрича стоял заколоченный, укрытый снегом до середины окон, а пушистый Бобка самозабвенно лаял на меня из соседнего двора. Я не смог уехать просто так и решил попытать удачи в сельмаге.
Очереди на этот раз не было. Та же самая продавщица развешивала мишуру по полкам с печеньем и подпевала дурацкой новогодней песне из телевизора в углу.
Когда я обратился к ней, она даже не дослушала:
– Вы Тимур?
– Да.
– Митрич просил передать вам, что у него все получилось.
– А откуда вы знали, что я приду?
– Я не знала, – хихикнула она, – он сказал, что может приехать незнакомый высокий парень Тимур и спросить его.
– Давно он… отбыл?
– Не очень, в конце осени вроде. Но вообще все это странно.
– Что странно?
– Он совсем другой стал. Пить бросил. Совсем, представляете? Стал ездить в город часто, говорят, в само Управление РЖД! ― Она значительно подняла брови. – А потом какая-то комиссия приезжала. И только все наладилось, как он пропал.
– Ну, зачем сразу пропал? ― попытался я снизить градус загадочности. – Может, просто уехал к родным?
– Нет, – вздохнула она. – Родные сами приехали, говорят, на связь не выходит, денег на жизнь не просит, в розыск объявили даже. Сюда полицейские приходили, ― она понизила голос.
– А вы?
– А что я? Митрич мне плохого не делал. Два раза бесплатно шкаф чинил. Он сказал, чтоб никому кроме вас. Ну, я и смолчала. Хотите свежих мандаринов? Только час назад завезли.
Я купил целых пять кило мандаринов. Они были действительно свежие и пока я ехал, вся машина пропиталась самым новогодним из запахов.
А когда ранней весной меня снова понесло в Питер, в Селище на месте будки стоял новенький семафор, а яркое огромное объявление сообщало, что скоро здесь начинается реконструкция участка путей. Ни Брониславы, ни Егора Дмитриевича, ни их фонарей я больше не видел. Но почему-то мне кажется, на просторах нашей родины есть еще места, где на сложных участках путей многие дети и некоторые взрослые видят из окна поезда голубой фонарь.
Дом требовал заботы. Ветер прошивал дырявую крышу, врывался дождем с запада. Капли частили по тазикам, кувшинам, мискам, кружкам. Стены крошились с южной стороны, подгнивали от сырости с северной. Окна дребезжали в рассохшихся рамах, пол украшал лабиринт трещин. Дом кашлял криво висящей дверью, чихал забитым дымоходом, умолял. Но Норте зябла у камина, закутавшись в три белоснежных пуховых одеяла. Оестер заботила только собственная комната красного дерева, с массивным столом, на котором трепетали от порывов ветра исписанные листы бесконечных мемуаров. Сур ходила по дому с отрешенным выражением лица и напевала затейливые колыбельные. А Лесте чаще всего пинала ствол Дерева, удерживающего Дом над пропастью. Они были слишком заняты, погружены в главную обязанность ― следить за золотой Рекой, что впадает в мрак Бездны. Дом плакал громче дождя, сильнее ветров.
– Опять кого-то волнами прибило, пойди глянь, Лесте!
– С чего я глянь опять? Мне надоело. Не интересно, скоро поплывет дальше, как остальные. Не задержится.
– За корягу зацепился, говорю, глянь! Пни ногой, чтобы унесло!
– Почему не Сур?
– Потому что ты младше. И прибило с восточной стороны.
– Так их только с востока и приносит! Я что вам, мусорщик?
– Постыдись, Лесте.
