— Конечно, ваше благородие. Позвольте лишь обратить внимание на один немаловажный момент.
— Позволяю.
— Два тела, что сейчас сидят рядом, слушают нас и даже кашлянуть боятся, еще живы. И если вы решите не идти со мной на сделку, оставив им жизнь… да даже если вы их убьете, если не сожжете тела также, как сделали это с сэром Кристофером, то извлечь осколки воспоминаний из их голов сможет даже средней руки некромант. А это значит, что моя участь будет совершенно незавидной, гораздо хуже смерти. Потому что я уже наговорила не на единицы и даже не на десятки высших мер, выбрав вариант полной откровенности с вами. Мне выделят отдельный кипящий котел, причем боюсь в буквальном смысле слова.
— Пани Новак.
— Ваше благородие.
— В какой момент вы приняли решение перейти к полной откровенности? — задал я немаловажный вопрос.
— В тот момент, когда вы назвали всех собравшихся здесь демонами. Я не хочу быть демоном, я хочу их убивать. Также, как и вы.
Хм. Это что, непреодолимая тяга озвучить вывод об убийцах и демонах, как предчувствие выигрыша, подразумевала лояльность этой дамы? Но мне подобная сделка и с доплатой не нужна.
— Очень хочется вам поверить, пани Новак, но никак не могу. Потерялась доверчивость, пока шагал где-то по дороге с облаками, знаете ли. Есть дороги без возврата и вы на нее свернули, когда решили участвовать в охоте на людей.
— В охоте на одаренных, ваше благородие. На людей я никогда не охотилась. Да, мои руки не совсем чистые, но не менее грязные они и Зоряны Смит, и у Барбары Завадской, которых вы подобрали на своем пути и вытащили со дна. Крови на мне больше, но если экстраполировать меру лишений, то детство и юность Зоряны Смит рай земной по сравнению с теми условиями, в которых оказалась я в их годы. Историю своего детства и взросления могу рассказать, если пожелаете, но не хотела бы портить вам настроение.
— Сколько вам лет?
— Я родилась в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году.
— Сколько лет цифровому бессмертию?
— Первый успешный опыт был проведен в две тысяча пятом году.
— Случаем, не двадцать шестого октября?
— Вы правы. Двадцать шестого октября.
— И кто был первым?
— К сожалению, этого я не знаю.
Зато я знаю. Вернее, догадываюсь.
— Ваше благородие, — голос многоликой Алисы едва дрогнул.
— Да.
— И без веры в мою лояльность остальные предметы сделки — хорошая цена. Я знаю большинство ключевых фигур, что являются интересантами схем распила стран подобных той, которую вы так удивительно точно озвучили. Фигур и из Русской Императорской фамилии в том числе. Я член правления корпорации, и кроме объема знаний в наличии, я ведь ценна как источник изучения моей глубинной памяти. Даже если вы не возьмете меня к себе, то Маша Легран отдаст вам за меня все что захотите, хоть свою руку правую, хоть чужую.
— Вы говорили, что выставляя на торги знания, информацию и лояльность, в придачу к жизни желаете получить пару мелочей.
— Да. Это либо возможность работать в корпорации СМТ, думаю я окажусь для них более чем ценным кадром, либо же, если вы примете решение после получения моих знаний и информации отказаться от моей лояльности, я прошу у вас невысокое звание дворянского достоинства, коррекцию памяти и возможность дожить свой век в покое без воспоминаний о прошлой жизни.
— Посидите пожалуйста несколько минут в молчании. Мне нужно подумать над вашим предложением, подкупающим своей новизной, — попросил я многоликую пани.
Для того, чтобы все обдумать, мне действительно потребовалось несколько минут.
И это, черт возьми, было непросто.
По истечении взятого на раздумья времени я катнул по столешнице молоток в сторону Алисы. Она поняла все еще до того, как молоток приехал к ней.
Сейчас, без скольжения, знал, как нужно смотреть, поэтому увидел тени быстрых ударов, после которых Ричард Уильям и Марк Шнейдер получили несовместимые с жизнью травмы головы, нанесенные металлическим тупым предметом.
После этой очередной демонстрации стала понятна природа возникшей у меня в самом начале беседы тревоги. Если бы я оставил в живых Лейлу Попу и Властимила, то учитывая боевые возможности Рыбки, мне могло стать реально кисло.
— Пять негритят судейство учинили, засудили одного, осталось их четыре. Четыре негритенка пошли купаться в море, один попался на приманку, их осталось трое, — снова не удержался я. Говорил, правда, беззвучно, после чего обратился к отложивший в сторону молоток многоликой Алисе: — Как мы выйдем из небоскреба?
— Это непростой вопрос, ваше благородие, — покачала головой она. — Едва откроется отделяющая нас от остального мира дверь секции, как информация о гибели шестерых участников собрания станет достоянием общественности. Поэтому прорываться придется с боем.
— И есть во всем этом одна серьезная проблема.
— Вы боитесь удара в спину от меня, ваше благородие.
А она действительно выбрала путь полного откровения.
— Вы совершенно правы, пани Новак.
