— Вы говорите, я злой? О да. Плохой? Да. Куда хуже, чем плохой — скоро детей мной будут пугать. Я убийца? Да даже не спорю. Да, я настоящее чудовище. А вы… Знаете… а знаете, я ведь даже согласен. Я чудовище, а вы нет. Вы хуже. Я убиваю единицы, создаю материал для яркой новостной хроники, а вы уничтожаете целые страны для сухой незаметной статистики. Вы палачи, которые убивают миллионами, а миллиарды сознательно загоняют в скотские условия жизни, так шерсть стричь легче. Вы кровососы, нелюди, которые пьют соки из людей, пряча клыки за сдержанными улыбками. Да, я чудовище и убийца. Но я убиваю таких как вы. Я убиваю демонов.
Клинок в руке против моей воли полыхнул Тьмой, а вот непроглядно черный взор я сделал уже сам, на миг прикрыв глаза.
Страшно им стало. Проняло всех.
Удовлетворившись эффектом, я вернул себе человеческий вид и разжал кулак, так что кукри исчез.
Так. Круто, конечно, я сейчас всем показал кузькину мать. Но вот решение как именно получать информацию и продолжать дальнейший допрос у меня так пока и не появилось. И я хотел было даже продолжить речь, рассказав присутствующим про роль господина Робертсона в охоте на людей, но не стал.
Едва подумав об этом, вспомнив красную африканскую саванну, вспомнил и понял все. Почувствовав и осознав при этом, что именно привлекло мое внимание в Бланке Рыбке.
Обратился, правда, пока не к ней.
— Госпожа Дамьен… — произнес я, и сделал небольшую паузу. — Вы боитесь боли?
— Да, — кивнула она.
— И вы, как понимаю, в любой момент можете сделать своей головой «бум!», покинув этот бренный мир?
— Да. У меня стоит блокиратор исходящей информации. Стоит мне пожелать ответить на неудобный для корпорации вопрос, сработает защита. Поэтому от пыток я защищена.
— А взрывающая вам голову система может сработать и по вашему желанию?
— Да.
— Почему же вы тогда еще здесь?
— Хотела выслушать твои жалкие оправдания.
Эмили Дамьен говорила что-то еще, но на французском, презрительно-ругательное. Язык знать не нужно, чтобы это понять.
— Как вы любите поворачивать все наизнанку, — задумчиво произнес я. — Выглядишь жалко? Называй жалкими других. Поймали на воровстве? Кричи что воруют другие, и делай это громче пострадавшего…
Эмили Дамьен смотрела не меня, и явно чего-то ждала. Только чего?
— В общем и целом, госпожа Дамьен. Каши с вами определенно не сваришь, а ваше лицо и общество мне неприятно. Поэтому или сделайте вжух отсюда, или это сделаю за вас я.
«Гореть тебе в аду, ублюдок!» — напоследок произнесла Эмили Дамьен, и ее голова вспухла красным облаком.
— Семь негритят дрова рубили вместе, зарубил себя один, осталось шесть их, — не удержался я.
Говорил, разглядывая все еще сидящий на стуле труп Эмили Дамьен. Если сейчас зайти сзади и посмотреть на нее со спины, она, наверное, будет выглядеть как живая. Голова осталась на месте, и даже прическа в порядке. А вот лицо и шея превращены в кровавое месиво.
Точь-в-точь также, как недавно в африканской саванне у Линды Ружички. Охотницы, голова которой взорвалась во время сканирования Самантой, даже чуть-чуть забрызгав принцессу. Я вдруг с необычайной яркостью вспомнил, как вытирал Саманте со щеки несколько алых капель взятой со стола салфеткой. Как вчера было.
Я не специалист чтения мимики, но мне показалось, что госпожа Дамьен очень хотела перед смертью взглянуть на председательствующую Бланку Рыбку. А та, едва на соседей понемногу начавшей заваливаться вперед Эмили Дамьен осела кровавая взвесь, испытала громадное облегчение. Я почувствовал это по ее колыхнувшимся эмоциям.
И, еще более удивив меня, Бланка Рыбка вдруг подняла руку. Так, как это делают прилежные ученики на уроке, показывая учителю желание выйти к доске для решения задачи.
— Пани Рыбка, — впервые посмотрел я в глаза председательствующей на собрании. — Или может быть мне стоит обращаться к вам пани Ружичка?
Если бы не сходство фамилий, я бы, наверное, так быстро не догадался. Но вовремя включившаяся со своим «чудовищем» Эмили Дамьен разогнала вереницу мыслей, довольно споро выстроившихся в стройную логическую цепочку.
Может человек отказаться от возможности технического бессмертия? Конечно, может — вон Сергей Готфрид, добровольно отдавший свою жизнь на мой слепок души, тому подтверждение. Но если речь идет о человеке, который переходит в систему корпорации? Это совершенно иной склад ума, и вряд ли Эмили Дамьен нашла в Некромиконе своего Арагорна, как Арвен Ундомиэль, отказавшаяся от бессмертия. А это все значит, что приз за подобный поступок должен быть весьма внушителен.
— Линда Ружичка ушла на свалку истории, — кивнула так неожиданно для меня председательствующая на собрании женщина. — Для всех остальных я пани Бланка Рыбка. Для вас просто Алиса. Алиса Новак.
Ее признание вызвало нешуточное удивление среди оставшихся в живых корпоратов. Нет, все конечно с покер-фейсами как сидели, так и продолжили сидеть, но их удивление даже через блокираторы эмоций пробились.
— Экая вы… многоликая, — уважительно покивал я.
— В этом мы с вами похожи, ваше благородие, — склонила голову в поклоне Алиса.
— Вопрос.
