В 45 лет Мария Колосова, не имея физической подготовки, занялась гонками на выносливость – триатлоном. Тренировки и сложные дистанции в разных уголках мира принесли Марии не только высокие результаты, но и были полны удивительными приключениями. Сборник «Путевые заметки» объединил в себе рассказы, написанные автором за 4 года в поездках по Франции и Пхукету, Ланзароту и Швейцарии, по регионам России.
Есть для меня что-то невероятно мучительное, похожее на смерть. Это ожидание. Я никогда не смирюсь и не пойму его смысл. Возможно, это большой грех. Или мой персональный изъян. Или незрелость. Или даже диагноз. Пусть так. Ведь есть те. Те, кто умеет ждать. Затаиться. Поймать нужный момент.
Когда я стою в пробках, то порой начинаю просто бояться за себя, бояться вовсю нажать на газ, закричать, разнести все это, отнимающее время и ворующее мою жизнь. А мне на тренинг – всегда к десяти. И всегда – в самое неудобное место. Или этот ад специально концентрируется вокруг меня? И вот, за рулем, когда я уже накрасилась, выпила чай с парой веганских батончиков, сделала кучу звонков и послушала что-то воодушевляющее меня именно сегодня (например, «dis-moi, dis-moi, mais j'attends quoi?» ZAZ, что только усиливает симптомы), наступает и подкатывает
Но как взрослый человек, я так не поступаю. Нет. Хотя все вот эти советы – когда ты стоишь в пробке, когда ты ждешь, делай что-то полезное, делай что-то другое – для меня это просто правила про то, как умирать незаметно. И они стоят ровно того совета, чтобы просто возить с собой коробочку со шприцами и колоть себе в мозг новокаин, чтобы не чувствовать. Не чувствовать, как идет время. Как проходит мимо твоя жизнь.
И я представляю себе мир, где решен вопрос с продолжительностью жизни, но не решен вопрос с ожиданием. И все возят с собой такие специальные пеналы, достают оттуда ампулы или таблетки, которые отключают их до того времени, пока простым смертным для проезда опять откроют Кремлевскую набережную, перекрытую для тех избранных, которые ездят на работу без пробок.
Ведь раньше, когда жизнь, как считается, шла медленнее, без Интернета и машин, люди писали друг другу письма. А потом на перекладных, через станции эти письма шли тем, кого они любили… И она получала письмо и писала на красивой надушенной бумаге ответ, подписывая его росчерком пера. И снова понесутся кони, и буду есть плохой овес на станциях. И письмо может потеряться. Или прийти через много-много дней. Но тот, кто любит, – он ждет. Но это совсем не смерть. Он гуляет по рощам, смотрит на осыпающуюся листву, пишет прекрасные, полные любви и томления стихи. И идет жизнь. Идет! Ожидание не останавливает ее. Напротив. Оно наполняет ее дополнительным смыслом, потому что наполняет дополнительным переживанием этой любви и красоты, которые становятся глубже с каждым днем, пока едет почтовая повозка и меняют коней на перекладных.
Но нет поэзии в моем ожидании, нет в нем смысла.
Может у меня и правда какое-то заболевание, связанное с глубоким переживанием каждой минуты своей жизни и ее ценности? Не могу спать, когда рассветает. Не могу стоять в очередях и пробках – пусть лучше мне не надо будет того, что надо тут всем! Не могу отловить правильный курс обмена в банке. Не могу принять решение через два месяца, а до тех пор замереть, замереть и просто делать вид, что живу. Не могу отказаться от того, что считаю верным для себя прямо сейчас, потому что выгоднее начать думать про это через годик-другой, когда стоимость бизнеса вырастет и его привлекательность для инвестора изменится. А пока жить так, будто это и правда имеет смысл.
Нет, я – Одиссей, плывущий под парусом! Артемида в лесах! Бредущий по миру дервиш! Воинственная амазонка! Но только не стоящее в пробке на Кремлевской набережной, на шоссе Энтузиастов, на Третьем транспортном существо, похожее на соседние несколько тысяч, которые ждут, ждут и ждут! Ведь люди в наказание придумали тюрьмы и сроки. И сами, сами сели в них так, что уже не ясно, кто сидит, а кто охраняет.
